Выстрелы с той стороны (СИ)

"Это для Ростбифа, — подумал Эней, — на случай если он появится, и не один. Тут наверняка и подвал оборудован. Или схрон где-то за городом. Жена в каждом порту. Любимая жена…"
И тут до него дошло. В груди снова торчком повернулся ржавый якорь. Что сказать? Как утешить другого, если сам себя утешить не можешь? "Извини, Мойша, но у Бога те же проблемы". Он поблагодарил за постель, сбросил туфли, носки и водолазку — и лег в джинсах и майке, поверх одеяла. Сон накатил мгновенно — словно ангел провел крылом по лицу. Даже не слышал, как Антон просит ещё одну нашлепку от головной боли.
Когда мальчик тоже улегся, Алекто с двумя комплектами белья в руках прошествовала в комнату напротив, но, раздвинув кровать, села на нее.
— А вас, господа, я попрошу немного задержаться. Вы, Костя, как я поняла, священник. А вы, Игорь, — видите. Так что же у вас произошло в Копенгагене?
— Если кратко, — сказал Игорь, — в Копенгагене у него убили жену.
Алекто кивнула.
— А винит он себя, — продолжил Костя. — Потому что… тут какая штука, Лизавета Пална — оказалось, что эта вот фигня… волна… ну, наведенные эмоции, страх, все такое… Оно на причастившегося человека действует намного слабее. И вообще варки в такой ситуации… как бы теряются. Билл, покойник, — он был игрок, но жить-то ему хотелось. И он нашел где-то четверых варков, наемников. Так вот, нас они и встретили. Волной. И мы устояли, а Мэй… Малгожата… она пыталась это переломать, на адреналине, как в подполье учат. А ее не страхом били — яростью. Она еще больше взвинтилась. И сорвалась. С варками-то мы справились, но уже потом она новую цель увидела — и прямо на мину-ловушку вылетела. А Андрюха винит себя, потому что не настаивал. А не настаивал он, потому что оно, если насильно, не работает, только когда по доброй воле. Но ему теперь от этого не легче.
Губы Алекто на несколько секунд потеряли резкость очертаний.
— Самое скверное дело. Когда доля вины есть. Когда думаешь, что если бы тогда нажать ещё. Остановить. Отговорить. Игорь, не отходите от него. Он не станет искать смерти, но вот в штабе он может наломать дров. И сломаться уже на этом. Так что вам придется сменить окраску и пойти с ним. Гримироваться умеете?
— Да, — ответил Игорь. — Я же бывший нелегал.
"Остановить. Отговорить". Это же от нее не сочувствием фонило… Очень странно — только что-то поднялось, и опять чистая доска.
— Вы были замужем? — ткнул он наугад.
— По существу, нет.
Цумэ не собирался пробовать дальше, мало ли что там, но тут его подхватило — и протащило как по дну горной речки. Ох, мать-перемать! Рана. Свеженькая. Сегодняшняя.
— Чужой опыт — не помощник, — сказал он. — Да и не нуждается Андрей в душеспасительных беседах. То есть, нуждается, но это по части падре. Он же знает — эта боль… не то чтобы проходит, становится переносимой. Мэй ведь не первая, кого он теряет. Родители, друзья, Ростбиф… с подпольем этот обвал. Я пошутил, что там — "восточный экспресс", а оказалось, что ни хрена я не пошутил. Короче… он действительно устал до полусмерти. Психология физиологией накрылась.
— В беседах — нет. В том, чтобы кто-то был рядом — да. И в том, чтобы, при случае, кто-то его удержал — тоже. Но вы это знаете не хуже меня.
Она посмотрела на них.
— У нас очень небольшие шансы. В сумме — у нас их практически нет. Но это дело, которое стоит делать. Вне, — четко выговорила она, — зависимости от шансов. Вы это знаете. Но время от времени себе об этом надо напоминать. Тем более что это помогает.
— Да, — неопределенно сказал Игорь. — Костя, ты укладывайся, пожалуй, а я… Госпожа фельдмаршал, что мне больше всего не нравится в этих западных европах — то, что ночью не работают даже бордели. Не говоря уж о булочных. В этом городе есть место, где в… пол-второго ночи можно купить что-нибудь сильно зажаренное?
— Молодой человек. Вы не в западной Европе. Вы — в Лангедоке. Сильно зажаренное или глубоко умаринованное здесь можно купить в любое время дня и особенно ночи. В трёх кварталах отсюда, например, запекают курицу в шоколаде. Хорошо.
 
— Прогуляемся? — Цумэ поднял руку, изображая пойнтера в "стойке". — Королевский конвой готов.
— Решили погубить мою репутацию? Или талию?
Талия у Алекто, между прочим, была. Видимо за счет метаболизма и пеших прогулок.
— Ну что с вами делать, не снотворное же вам давать… Пойдемте.
Сплетя крендельком руки, они вышли на сонную улицу.
— Между тремя и пятью я обычно стараюсь спать, — объяснял Игорь. — А перед этим поесть. Тогда мне удается удержать себя на ногах в полдень. Правда, я немногим отличаюсь от зомби в это время. А насчёт репутации я не понял — разве это не Лангедок? Разве лишний кавалер разрушает, а не укрепляет репутацию порядочной женщины в этих местах?
— Лишний, — улыбнулась Алекто, — укрепляет. Единственный — разрушает.
Из-за заборчика донесся храп с присвистом.
— Что это? — спросил Игорь.
— Соседская сигнализация. Она, кстати, вчера сдала вас с головой. А сейчас спит в саду. Поздравляю — теперь вы слышали, как храпят болонки.
Мужчина и женщина шли под руку ночью по прекрасному старому городу и говорили о деньгах.
— А вы часом не знаете, кому можно сдать новехонькую коллекционную яхту в прекрасном состоянии? Потому что это совершенно не наш круг общения и интересов, а триста тысяч вернуть хочется. Собственно, ради этого и покупалось.
— В какой стране? В России я мало кого знаю, а вот в Швеции или Финляндии… Но это вообще не дело. Вам — нам — нужны совершенно другие деньги. Иной порядок. Раньше партии решали часть проблемы посредством членских взносов, но сейчас это не очень реально, и приток не соразмерен расходу, и такие финансовые потоки — ещё один фактор риска.
— Ну, это стартовый капитал. Хотя в какую именно аферу мы его вложим — пока ещё не придумали. Как-то не до этого было. Антошка помаленьку играл на бирже — так можно что-то наколдовать, если осторожно. На жизнь хватило бы, но для финансирования акций это слезы. И ещё у нас совершенно мертвым грузом лежат остатки братиславской добычи.
— Есть вариант. С высоким начальным риском.
— Контрабанда?
— В некотором смысле. Пакет законов об экологии очень сильно ограничивает возможность развёртывать определенные производства. Особенно в зелёных, "лёгочных" зонах.
— Таких как Бразилия или Сибирь?
— Да. Но торговля все равно идёт. У меня есть подозрение, что в ближайшее время "Орика" создаст "независимую" компанию для таких операций. Им недавно объяснили, насколько опасно делать такие вещи напрямую. Я полагаю, они будут счастливы, если кто-то разделит с ними финансовый риск.
— Это хорошо. Это просто здорово. Только…
Ветер донес до них звук, очень подходящий старому городу Ниму, но очень нехарактерный для середины XXII века: цокот копыт по брусчатке.
— Четвёрка, — на слух определил Цумэ. — Я ошибаюсь, сударыня, или вы точно знаете, кто здесь имеет привычку ездить четверней?
Алекто не ответила.
— А скажите, мадемуазель, есть ли у вас сейчас при себе такой необходимый в хозяйстве предмет как пайцза?
— Естественно. Она входит в комплект с кийогой. Проблема в том, что её нет у вас.
— Нет, — Игорь качнул головой. — Это вовсе не проблема. Но лучше все же, если вы сейчас скажете мне, кто это — и пойдете домой. Как можно скорее.
— Молодой человек, во-первых, вы обещали мне курицу в шоколаде. Во-вторых, мчаться с моими габаритами — неприлично. В-третьих, это высокий господин Франсуа Тален и ему что-то около восьмидесяти. Местный. Региональный куратор.
 
— Какой, к черту, молодой, я вам ровесник, если не старше. Охрана? Варки, люди? Численность? Вооружение?
— Варки и люди. Обычно трое и кучер. Два на два. Здесь спокойно. Здесь, если бы не другие варки, он мог бы и один ездить.
— Са бон, как говорят в этих местах, — Игорь выхватил комм и нажал кнопку экстренного набора. — Ребята, тревога. Тут местное начальство четверней гоняет. При кучере и охране. Может быть, охотится.