Заветное желание

…И она получила его после обеда и еще дважды в течение ночи.
  
10
 
Утром, сидя под холодным светом настольной лампы, Вольф размышлял, не допустил ли он серьезную ошибку. Она заключалась не в том, что он провел ночь с Лиззи: он до сих пор ощущал на своем теле незабываемую прелесть ее прикосновений. Энергичность и вялость странным образом сочетались в нем, но сильнее всего была волшебная и непреодолимая сила любви. Он влюбился. Сомнений не оставалось. Здесь были и чувственное стремление, и физическая привлекательность, и экзальтация — но над всем этим властвовала и возвышалась простая и чистая любовь.
Вольф никогда раньше не влюблялся, и уж тем более так сильно, по-настоящему. Обычно он с самого начала представлял, чем закончится та или иная мимолетная интрижка. Все было скучным и быстро приедалось, а стараться что-либо делать становилось лень. Все так же быстро приходило к естественному концу, как и начиналось. Никто обычно не хотел решать проблемы, и партнеры вскоре разбегались. Так было проще и менее болезненно.
Но с Лиззи было все иначе. Вольф не мог убежать и не мог расстаться с любовью. В этом и заключалась его ошибка. К Лиззи он привязался сразу и накрепко.
И это делало его ошибку более пугающей. В широком смысле и обман-то был мизерным: он просто с самого начала притворился, что ничего не знает. Намерения его были не совсем чистыми, но он, и вообразить не мог, к каким последствиям они приведут. Вольфу приходилось действовать осторожно, но теперь, когда он понял, что влюбился, он не мог не признать свою ошибку.
А признавать ошибки он не любил. И еще менее любил их допускать. Он всегда гордился своими суждениями и прозорливостью. Но это касалось бизнеса. А здесь была совершенно иная сфера — сфера человеческих отношений. Здесь присутствовали романтика, любовь, эмоции, и Вольф мог положиться только на свои очень сильные и настоящие чувства к прекрасной и обворожительной женщине из Канзаса. Суждения и прозорливость здесь в счет не шли.
В дверь постучали.
— Вольф? — спросила Мэг, заглянув к нему. — Я хотела бы с вами поговорить.
Он указал на стул:
— Присаживайся.
— Я все знаю о Лиззи.
— У твоего мужа язык без костей.
— Челси мне тоже рассказала. Вчера вечером. Мы приглашали ее на ужин, и она поведала эту эксцентричную историю. Все могло бы быть очень смешно, если бы… — Она замялась. — Если ты не убьешь меня на месте… Я надеюсь, ты не сделаешь этого.
— Не ходи вокруг да около. Валяй начистоту.
— Челси каким-то образом узнала, что ты с самого начала вычислил их. По-моему, они обо всем догадались.
Вольф уставился на нее:
— Ну и языки у вас!
— Я знаю. Прости меня.
— Забудем. А что сказала Челси?
— Она назвала тебя трусом. Вольф улыбнулся:
— Могла выразиться и похуже.
— Майкл… я знаю, что Лиззи тебе не безразлична, и буду держать рот на замке, но Челси обязательно ей скажет.
— Конечно, она обязательно все расскажет Лиззи. Еще бы, они обменивались тайнами с детских лет.
— Если хочешь, я могу поговорить с ней. Вольф покачал головой:
— Нет, Окс, на этот раз всю грязную работу я возьму на себя.
Лиззи догадывалась, что Челси что-то от нее скрывает, и никак не могла взять в толк, что именно.
— Челс, — говорила она, ходя по квартире следом за подругой, — ты должна сказать мне.
— Сказать тебе что?
— Что этого не было.
Челси задумчиво остановилась в проеме двери, ведущей в ее комнату, выкрашенную в голубой цвет.
— Как тебе нравится мое творчество?
— Челси!
— Не кричи.
— Кто подсказал, что анонимные любовные записки тебе в седьмом классе присылал Альберт Соренсон? Кто предупредил тебя о том, что твоя мать нашла место, где ты прятала яркую помаду?..
— А картину с мамой и папой я собираюсь повесить вот сюда на стену, — не слушая ее, с увлечением говорила Челси.
— Кто тебя нанял? Челси обернулась:
— О-о, как это низко, Лиззи.
— Я в отчаянии.
— Почему?
Лиззи прислонилась к стене.
— Потому что я люблю его, Челс. — Она посмотрела на подругу. — Что ты о нем знаешь?
 
— Лиззи…
— Ты обязана сказать.
— Не могу.
— У него другая женщина?
— Не будь дурочкой. Лиззи покачала головой:
— Я знаю, знаю. Он не из таких. Значит, он был женат и у него пятеро детей?
Челси засмеялась:
— Тоже мне, удумала!
— Это что-то ужасное, да?
— Совсем нет. Правда. Я уверена, что его мотивы можно понять.
— Мотивы чего?
— Я не могу рассказать тебе.
— С тобой кто-нибудь поделился?
— Лиззи, я не скажу тебе. Сама спроси Майкла.
— Так, значит, моя лучшая подруга скрывает страшный секрет и не хочет поделиться со мной? Он посчитает меня дурой.
— Майкл прекрасно поймет, о чем ты его станешь спрашивать.
— Он нанял другого дизайнера?
— Давай продолжай в том же духе. Ты сама не соображаешь, что плетешь.
— Если я догадаюсь, ты мне скажешь?
— Отчаяние тебе не к лицу. Почему бы тебе не прийти к нему и не прижать его к стенке, пока он не сознается?
— Скажи мне немедленно!
Челси вышла в холл и потом прошла на кухню. Лиззи следовала за ней. Они все еще были в халатах. Вернувшись от Майкла, Лиззи приняла ванну и вздремнула. Ночью она почти не спала. Но ее это не волновало. Она влюбилась.
— Лиззи, — проговорила Челси, включая газ под чайником. — Ты же знаешь, я никогда не вмешивалась в твои романы.
— С каких это пор? Я хорошо помню, как ты сообщила мне, что Арман Годвин был торговцем наркотиков.
— Он мне никогда не нравился.
— Да, но он и не имел отношения к наркотикам.
— Но и профессором средневековой истории он тоже не был, хотя представился тебе именно так, вспомнила? Он владел игорным домом.
— Тем не менее, ты вмешалась.
— Он был не для тебя.
— А Майкл для меня?
— Да, поэтому я и не собираюсь вмешиваться.
Лиззи вздохнула, собираясь с мыслями, но в это время послышался звонок, и они обе вскочили. Челси взяла трубку.
— Кто это? — из кухни спросила Лиззи.
— Это Вольф, — проговорила Челси и, затянув поясок на халате, направилась к себе в комнату. — Если не возражаешь, я сейчас же ухожу.
Лиззи раздумывала. Сердце ее забилось, кулаки крепко сжались. Она начала покрываться испариной.
Майкл решил приехать сам. Чтобы сделать признание?
Но в чем?
Ночью он был таким милым. Таким нежным и обещающим. Лиззи очень хотела бы, чтобы это чувство восхищения и счастья сопровождало ее всю жизнь. Она хотела бы, чтобы Майкл любил ее так же сильно, как любит она его.
Раздался стук в дверь. Посмотрев в глазок и убедившись, что это он, она открыла все замки и впустила его.
— Привет! Какой сюрприз!
Он внимательно посмотрел на нее:
— Челси все рассказала тебе?
«О Боже праведный!» — подумала Лиззи и ответила:
— Нет.
Вольф пошел в гостиную. Диваном по-прежнему пользовались как кроватью, но в целом комната преобразилась и ничем не напоминала писательскую берлогу Макгавока. Стены перекрашены в белый цвет, на окнах жалюзи, разваленная мебель исчезла. Вольф понимал, что Лиззи начинает потихоньку превращать свою мечту в реальность, создавая себе настоящий дом. Она приняла решение остаться в Нью-Йорке: теперь в этом не было сомнений, да он и раньше-то не особо сомневался.
Челси выпорхнула из комнаты:
— Привет, Майкл, и до свидания. Лиз, увидимся позже.
Засвистел чайник. Лиззи пошла на кухню выключить его, и предложила Майклу чаю или кофе.
— Нет, спасибо.
Ответ прозвучал официально, но и она спросила таким же тоном.
— Лиззи…
— Челси ничего мне не рассказали, Майкл. Я понимаю, она что-то знает, но она, ни за что не скажет. — И, повернувшись к нему, спросила: — Майкл, в чем дело? Пожалуйста, скажи мне. Я не такая плохая, чтобы вычеркнуть из памяти все то, что произошло между нами прошлой ночью…