Пять свадеб и Я (СИ)

— Про вселиться. Может, ключи от машины все же отдашь? У меня там чемоданчик с самым нужным.
— Не отдам. Вещи принесу.
Павел пошел исполнять. И сразу стало не так и уютно. И уж точно не просижу тут всю жизнь, без него. Собрала посуду, останки дневников и пошла на кухню. Закинула тарелки и бокалы в посудомойку, обложки сгинули в помойном ведре. Забрала пальто и сумку из гостиной, поднялась в комнату для гостей. Нежно провела пальцами по фреске.
— Целы твои фрески. Ничего я им не сделал.
— Знаю. Просто я по ним соскучилась.
— А по мне?
— А по тебе, Греков, я истосковалась.
Тяжкий театральный вздох и брови домиком. Ответом стал его смех.
— Скоро Новый год, Шарли. Поставлю в лед еще шампанского и перетащу вкусненькое с кухни, встретимся у елки.
Подмигнул и скрылся. Сборы не заняли много времени, я точно знала, в чем хочу встретить Новый год. Специально прикупила на всякий случай — шелковое, кружевное, тонкое.
Вдох поглубже и выдох со свистом.
— Тебе не кажется, что это платье слишком…
— Это не платье, Греков, а ночная сорочка.
Пододвинула стул к нему ближе, ну пусть на углу, приметы же не всегда работают. И зачем такой большой обеденный стол?
— Собираешься встречать новый год в ночнушке?
Греков подался чуть вперед, чтоб быть ближе.
— Это моя голубая мечта, как только пробьют куранты, сразу лечь спать. А серебряная — лечь еще до курантов.
— Странные мечты.
— Поучаствуешь с мое в корпоративах, сам о подобном будешь мечтать.
Усталость напомнила о себе сонливостью, а может, ну его, этот Новый год, по московскому времени я его уже встретила в замечательной компании.
— Куда ты меня несешь?
— В постель, конечно.
— Давно бы так.
Действительно, давно бы так, и сон как рукой сняло, томление уже вовсю разжигало мою кровь. Черта с два я его отпустила, когда он опустил меня на постель.
Как встретишь Новый год, так его проведешь. Я вот занималась любовью. Надеюсь, что меня весь год будут любить, а не иметь.
Синяк от пробки на спине Павла был приличным, но будем считать, что земля круглая, и это возмездие за мои ушибы, ожог и разбитый нос.
Как же мне нравилось прикасаться к нему, чувствовать тепло его кожи.
— Станешь моей женой?
— И стану, и буду, Греков. Твоей. Женой.
И не нужны никакие футболки, биллборды и толпы. Только он и я.
— И у нас будет свадьба.
"Мой отец поведет тебя ко мне по длинной красной дорожке, и сотни гостей будут знать, что ты только моя".
— Нет, просто роспись в ЗАГСе. Не хочу гостей.
— А кольца-то хоть будут?
"Самое дорогое, с самым большим бриллиантом".
— Кольца будут, и будет поцелуй, да еще какой поцелуй, мы потом, как юнцы, будем на заднем сиденье твоего автомобиля кама-сутру отрабатывать.
"Не такая уж и плохая мысль, просто роспись".
— А свадебное путешествие?
— Будет, Греков, еще до брака будет. На Сицилию, мы ведь до нее так и не добрались. Завтра.
— Завтра?
— Да. Ты обещал.
— Я обещал отвезти на Сицилию завтра?
— Ты забрал ключи от машины и сказал, что сам меня отвезешь.
— Но я не знал, что ты собралась на Сицилию.
— Если тебе лень, то я могу быстренько туда съездить, и все тебе рассказать, и показать.
— Мне не лень…
  
ГЛАВА Мы
 
Мы опять жили вместе. Первые недели у нас шло соревнование, кто раньше встанет и приготовит завтрак, как-то я даже не ложился, чтоб быть первым на кухне, только в итоге заснул над тарелкой. Шарли любила каши, однажды приготовил для нее такой шедевр, у нее даже слезы текли, от восторга, так думал я, пока не попробовал сие остро-жгучее творение, специи перепутал. Потом мы просто стали вставать вместе. Я полюбил утро, любое — раннее, позднее, страстное, ленивое, быстрое, нежное, суматошное. И ночи, и вечера, и те минуты днем, что все же удавалось увидеться.
Лотта сидела на полу, в окружении старых черно-белых фотографий, ее мысли были явно где-то не в этом столетии.
— А это кто?
— Моя прапрабабка.
— Красивая женщина.
 
Женщина на фотографии действительно была красива, немного холодная, с туманным взглядом, короткой стрижкой и улыбкой Шарли.
— Да, Амбер Линдт — красавица. Она была актрисой, украшения ее, а уж кто ей их подарил — великая тайна нашей семьи. Вот, здесь она в них.
На другой фотографии пра была царственной, в парче и дорогих украшениях, она могла повелевать морями и судьбами людей.
— А этот браслет моя бабушка отдала за опекунство.
Лотта нежно коснулась правой руки своей обожаемой и таинственной пра.
— Вторая великая тайна нашей семьи — кто прапрадедушка.
— А есть еще третья великая тайна?
— Есть, — шепотом сказала Лотта, — кто ее убил, разговоров ходило много, но убийцу так и не нашли, говорили, что кто-то из поклонников, а может, и из покровителей, а может, случайность и просто не повезло.
— Это Фроша, она забрала Мари, когда Амбер не стало, говорят, хохотушка была с железной волей. Не будь ее, и меня бы не было.
Шарли с нежностью смотрела на пухленькую женщину на довоенной фотографии.
— А это мои прабабушка Мари и прадедушка Марк, его забрали однажды ночью, и больше никто его не видел, расстреляли еще до войны. Пра так больше замуж и не вышла, хотя предложений было много, бабушка говорила, что старички из подъезда то и дело приходили свататься. А сколько же она частушек знала, оставили мне целый песенник, только большинство с матерком. Пра я совсем не помню, мне два было, когда она умерла.
Седоволосая женщина с горделивой осанкой держала на руках хохочущего младенца.
— А это моя бабушка, бабулечка Эмма, и мой дедушка Генрих. Его плохо помню, ушел в Афган, сказал, что не должны мальчики погибать, когда есть старые вояки.
Я разглядывал фотографии, и с ними Шарли открыла мне дверь в свою жизнь, в свое прошлое, в великие тайны семьи Линдт.
— Так что, Греков, мужчины у нас живут недолго и очень тяжело, у тебя еще есть время передумать.
— Не дождешься.
— Что ж, тогда "мы", — Лотта достала из конверта несколько фотографий из нашего предбрачного свадебного путешествия. Вот мы сидим, укутавшись в пледы на старой террасе дома в лимонном саду, последний вечер перед отъездом, а вот на берегу моря, я пытаюсь усмирить ее непослушные пряди, что то и дело закрывают губы, а мне так хочет ее поцеловать. Шарли убрала снимки в старый фотоальбом. Теперь я тоже часть ее семьи, это было намного важней росписи, венчания, свадьбы.
Роспись через месяц, это очередная прихоть Шарлотты, дождаться своей очереди, как все, а что могу сделать я? Только согласиться и купить кольца.
Я высыпал перед ней все приглянувшиеся кольца. Услужливый управляющий по струнке вытянулся перед нами.
— А такие можно сделать?
Лотта вытащила из кармана простые широкие кольца. Такие делали до 17 года прошлого столетия. Кольца ее прабабушки и прадедушки, бабушки и дедушки, обычно их переплавляли для следующего поколения, но в семье Лотты хранили.
— Червонное золото сейчас не в моде, да и пробы сейчас такой не делают.
— А можно все же сделать?
— Да.
— На моем его дата рождения и дата регистрации, на его моя дата рождения и регистрации. Можно?
— Все можно.
— Как здорово. Ты не против?
Как я мог быть против, если ей так хочется, а бриллиантами потом ее задарю, кулон с маками, что так приглянулся ей на Понте Веккьо, будет первым маленьким подарком. И пока не сказал, что нашел недостающий браслет, который ее бабушка отдала в обмен на опеку.
Самым сложным для нее было делиться, рассказывать, что волнует, что цепляет, злит. И чем ближе к нашей регистрации, тем все сильней что-то тяготит Шарли. Придется выводить на чистую воду…
 
— Слишком хорош для тебя? Лоттка, ну ты и придумала. Запомни — мне просто хочется быть для тебя самым лучшим. И вопрос закрыт.