Не твой наследник (СИ)

И лишь тогда, заставив мою незнакомку показать себя полностью, насладившись созерцанием возбужденной до безумия вагины, я резко и неожиданно накрываю промежность ладонью и сильно сжимаю. Девушку колотит крупной дрожью — нет, это еще не оргазм, но уже очень близко к тому. Потом она замирает, и наши взгляды скрещиваются. Тяжело дыша, мы смотрим друг на друга потемневшими глазами, и в ее зрачках я вижу отражение собственного желания. Я чувствую, как ритмично она сжимает мышцы под моей ладонью, усиливаю нажим. Ее ноздри трепещут, лоб покрывает испарина, на шее неистово бьется жилка.
Не сводя с меня взгляда, девушка разводит ноги еще шире, подтягивая колени к себе, буквально выпячивая сочащееся лоно. Я убираю руку, но только для того, чтобы большим пальцем провести по размякшей щели, собирая, смазку. А потом подношу палец к ее лицу, касаюсь нижней губы, предлагая попробовать, каково возбуждение на вкус. Она послушно пускает меня в рот, облизывает палец, а потом обхватывает губами и посасывает, намекая на то, что могла бы так же поступить с членом.
У меня темнеет в глазах, мир вокруг перестает существовать, мысли и здравый смысл исчезают напрочь. А уж когда моя бесстыжая гостья тянется к шортам, приспускает резинку и хватается за член… Вот тут уже настает мой черед стонать. Я не понимаю, как дошел до такого, как позволил себе потерять контроль. Ясно только одно — игры кончились. Есть только я — и она, мужчина и женщина. И едва уловимый терпкий запах секса.
Утробно зарычав, я подхожу к торцу стола, схватив нимфу за бедра, рывком подтягиваю к себе и приставляю оголенную головку к раскрытой, как морская раковина, промежности. Провожу вверх-вниз между красноватыми перламутровыми створками, похлопываю по налившейся жемчужинке клитора. И, наконец, ввожу в истекающее смазкой отверстие.
И в этот момент меня накрывает с головой, захлестывает волна такого острого, не поддающегося описанию наслаждения, как будто я еще никогда не занимался сексом. Все, что было со мной раньше, все любовницы, побывавшие в моей постели, — жалкая бледная тень по сравнению с этой дикаркой.
У нее внутри тесно, жарко и мокро. И так хорошо, что хочется в голос кричать, вдалбливаясь в нее до основания. Она делает меня первобытным человеком, для которого не существует ничего кроме инстинктов. Массажный кабинет заполняется нашим суетливым дыханием, жалобным поскрипыванием стола, хлюпаньем размякшей вагины и звонкими шлепками.
Еще, еще, быстрее… Да, вот так… Подтягиваю ее на себя, она садится, не слезая с члена, вцепляется в мои плечи, страстно кусает и лижет мою шею, яростно раздирая футболку. Я опускаю руку туда, где соприкасаются наши потные тела, нащупываю окаменевший клитор и натираю, приближая ее оргазм. Мгновение — и она кричит, сотрясаясь в моих руках, стискивает член, и я чувствую, как по моим ногам течет ее влага. Резкий толчок — да, да, да! — выстреливаю, волнами извергаясь внутрь.
  
5
 
Саша
Осознание приходит постепенно. И насколько мощным был оргазм, настолько ужасающей оказывается горькая правда: только что я вела себя, как последняя шалава. Буквально предложила секс первому попавшемуся мужику, накинулась на него, как полоумная. Стоит в разодранной футболке, с пунцовыми засосами на шее и спущенными шортами, наполовину опавший член болтается унылым напоминанием о моем безрассудстве. Господи, ведь даже про презервативы не вспомнила! Как?! Ну как я докатилась до такого?! Выходит, я ничем не лучше шлюхи, которую притащил домой Дима?
Пожалуй, хуже похмелья мне еще переживать не доводилось. И не так важно, что подумает обо мне этот массажист, в конце концов, вряд ли мы пересечемся с ним снова. Подобные вещи просто не могут стать началом чего-то серьезного: он уже воспринимает меня, как легкодоступную девицу без комплексов. На таких не женятся, таких не водят на свидание — таких трахают на массажном столе и забывают на следующий же день. Гораздо хуже, что я не скоро смогу вернуть себе какое-никакое самоуважение. Черт, лучше бы склеила ласты от инфаркта в той парилке с Яном…
 
Горьковатый привкус стыда и желание провалиться сквозь кафель — вот все, что я сейчас испытываю.
— Слушай… — неуверенно начинает он. — Это было…
— Ошибкой, — с готовностью киваю я. Еще не хватало мне сейчас выслушивать нотации о том, что любая связь со мной — одно сплошное недоразумение. Унизить меня еще сильнее он мог бы, разве что предложив денег. Нет уж, такой возможности я ему не дам. — Извини, не знаю, что на меня нашло.
Всю жизнь мечтала сказать это мужчине. Обычно они, сделав прискорбную физиономию, пускаются в реверансы а-ля «это не твоя вина». Не то чтобы меня сейчас сильно радовала возможность оказаться по ту сторону баррикад, но хотя бы чувствую себя не так погано. И хоть капельку собственного достоинства удалось сохранить.
Хватаюсь за полотенце, спрыгиваю со стола и, нащупав тапки, заворачиваюсь в спасительную махровую ткань максимально туго.
— Подожди, давай погорим… — он натягивает шорты и расправляет рваную футболку.
— Как-нибудь в другой раз, — виновато улыбаюсь, торопливо пятясь к двери.
— В каком ты номере? Как тебя вообще зовут?
— Слушай, вот только не надо мне из вежливости… — запинаюсь, мучительно подбираю слова. — Короче, погорячились — бывает. А теперь не усложняй, у тебя своя жизнь, у меня — своя, — и на этом я выскакиваю за дверь, прислоняюсь к стене и пытаюсь унять дрожь в коленях.
Что ж, хотя бы один положительный момент во всей этой истории есть: пить я сегодня точно больше не буду.
Наспех одевшись, тороплюсь в домик. Не хочется оставаться в СПА-центре ни минутой дольше. Иду — и кажется, что все вокруг таращатся на меня, все знают, что я натворила. Я ведь даже не знаю, как здесь со звукоизоляцией! А если они слышали, как я кричала? Если вообще весь персонал отеля считает меня чокнутой нимфоманкой? Боже, надеюсь, у этого массажиста нет никаких венерических болячек. Выглядит он ухоженно, да что уж там — породистый такой самец, сто очков вперед любому из моих бывших, но разве это дает какие-то гарантии?! Идиотка, мамочки, какая же я идиотка! Прямо хоть иди и бейся лбом о ближайшее дерево.
Воровато добежав до домика, изо всех сил стараясь не избегать встречных прохожих и не поднимая взгляда, я кидаюсь прямиком в душ и докрасна оттираюсь мочалкой. Из меня до сих пор вытекает его сперма, сколько же он накончал! Делаю максимальный напор, пытаясь вымыть изнутри остатки своей распущенности. А закончив, еще и обильно спрыскиваю все мирамистином, отчаянно надеясь, что медицина спасет меня от последствий. Нет, этого мало. Надо будет где-то взять постинор. Не хватало мне еще залететь от первого встречного! Вот мама обрадуется! Собиралась замуж за одного — а потом подцепила трипак и двойню от другого. Не доченька, а просто мечта!
Завернувшись в огромный махровый халат, залезаю под одеяло, вооружившись мятной шоколадкой из мини-бара, и жду Яна. Надо попросить его довезти меня до ближайшей аптеки. А может, уж сразу до Питера, все равно после такого я не смогу отдыхать, словно ничего не случилось, любоваться природой и слушать пение птиц. Даже в трелях соловья мне уже мерещится «пр-р-р-рошматр-р-рень-трень-трень».
— Нет, ну надо было так нагло слиться? — Ян вваливается в домик, к тому моменту, как я успеваю наесть годовой запас сладкого и отсмотреть минимум пять серий венесуэльского мыла, с каждой следующей все сильнее убеждаясь в том, что я не заслуживаю такого роскошного Хуана Альвареса, как целомудренная и во всех отношениях положительная Виктория. Нет, я куда больше похожа на ее мерзкую сводную сестру.
— Та-а-ак, — скрестив руки на груди, Ян подозрительно оглядывает картину под названием «кающаяся блудница». — И что ты натворила?
Я умоляюще поднимаю брови и натягиваю одеяло на нос.
— Женщина, колись! Чем ты меня опозорила сегодня?
— А можно я сегодня не буду выходить из номера?