Покров над Троицей. "Аз воздам!" (СИ)
— Даже тут, в обители?
— Даже тут, — утвердительно кивнул Сергий. — Киновия — не рай, населенный ангелами. Здесь обитают такие же грешники, что и в миру. Они далеко не всегда могут совладать со своими страстями.
— И что мне прикажешь делать, старче? — как-то обреченно вздохнул Донской. — Где искать мамаевых соглядатаев?
— Достаточно знать, что они есть, и сторожиться откровений собственных, особо в кругу ближнем. Глаза и уши есть даже у стен монастырских. Твои охотники вельми искусны ворога имать да принуждать споведоваться, а тут…
— Да молчу я, старче, аки затворник, — в сердцах махнул рукой князь. — Но как быть с тем, что в мошну не спрячешь? Вот они — рати, все на виду!
— Все, да не все! — прищурился Радонежский. — Ты, господин наш, сам умеешь показать силы свои малыми, когда они велики, и большими, когда малочисленны. Как мои сторожа уяснят, кто из обители с какой весточкой к кому гонцов направлял, я и сообщу тебе, чтоб ты знал, что твой враг ведает. Надобно бысть впереди на полшага от него. Того достаточно…
— Увидят гонца от тебя — обеспокоятся… Спугнём…
— Не дознаются. Гонец мой привезет Икону животворящую али Псалтырь, али Евангелие. Там и будет послание тебе….
— Кого пошлёшь, отче? — вздохнул Донской. — Всех сторожей и охотников своих мне отдал…
— Вот его и пошлю, — кивнул Радонежский в сторону писаря.
От услышанного у Ивашки похолодела спина, а на лбу выступили крупные капли пота….
— Как же так, отче, — выждав, когда князья выйдут к войску, прошептал писарь, таращась на игумена, — ты же знаешь, что мне сидельцам троицким помочь надоть… вода кончается… Мне бы обратно…
Радонежский присел на лавку, накрыл ивашкину руку своей сухощавой ладонью с крупными синими прожилками вен, наклонился к его уху, коснувшись щеки мягкой бородой, и произнес:
— Божий промысел, Ваня, мне не ведом, но знаю точно, что сиднем сидючи, предназначение своё не исполнишь. Воля дана нам, чтобы самостоятельно выбирать — наступать или убегать, прощать или мстить, любить или ненавидеть, надобно только что-то делать, не бездействовать. Стоя на берегу, реку не переплыть. Надо ступать туда, где можешь быть полезен более всего и верить, что Спаситель сподобит и подскажет, как быть далее. Слова «неисповедимы пути господни» не просто так даны нам в завет, а для смирения и понимания оных. Мню, восхотев всей душой прильнуть к источнику живительному в святом для тебя месте, разбудил ты силы небесные, возжелавшие показать тебе истоки державы нашей, а вот зачем — мне неведомо. Только знаю: абы кому подобное не даётся и возможность такая не представляется. Постарайся понять, что хочет сказать тебе Господь наш, ибо в этом спасение не только твоё, но и всех дорогих тебе людей, а может и Отечества нашего…
— Боязно мне, Отче, — молвил Ивашка сокровенное, — паки днесь роспись полковую веду, терзаюсь мыслью крамольной, что место чужое занимаю. Слушаю тебя и страшусь не понять по малолетству и глупости своей Господне предначертание, не оправдать доверие, да еще тебя подвести и всех, кто ждет меня там… в грядущем… 19 дюжин годков… аж подумать боязно… Кабы тут Нифонт оказался, он бы точно знал, что делать надобно… А я… Мню, что мал ещё, сир да убог для свершений дерзновенных. Сколько раз щипал себя, надеясь что снится мне всё! И ты, и князь Дмитрий Иванович, и воевода Боброк… Да вот проснуться не получается и чем дальше, тем меньше понимаю, где явь, а где сон? Где прошлое, где грядущее? Что возможно, а что — нет?
Радонежский улыбнулся, от его глаз к вискам побежали добрые морщинки.
— Пока выбор не сделан, возможно всё, — произнёс он твёрдо, — Каждый раз глядя в небо, мы видим, какими звезды были сотни лет назад и не представляем, какие они сегодня.(****). Господь всемогущ, а чудо, которое являет он тебе — ещё одно тому подтверждение. Надо только понять — зачем? Тогда всё остальное окажется справедливым и естественным.
* * *
Историческая справка: Историки несколько веков пытаются разгадать смысл манёвра Дмитрия Донского, отправившегося из Москвы с войском к Троице — на север, что было никак не по пути на поле Куликово (юго-восток). В этой книге я попробовал обосновать такое странное поведение князя необходимостью нормально вооружить ополчение, наспех собранное с бору да с сосенки. Оружейные мастерские Троицы, громко заявившие о себе уже в XV веке, вполне могли существовать и во времена Сергия Радонежского. Во всяком случае именно там для средневекового ВПК было самое благоприятное место.
М онастырь Радонежского представлял собой дисциплинированную отмобилизованную команду с разделением труда и высокотехнологичной для того времени организацией производственных процессов.
Монастыри первыми освоили передовые технологии ткачества, обработки кожи и металла, обучили им окрестное население, привили ему разнообразные и более высокие требования к жизни. Разумеется, не было простой случайностью, что именно монастыри сделались очагами технологического развития. Как следствие, в монастырях впервые пришли к тому, что является причиной прогресса — концентрация труда.
В монастырях всегда можно было получить все лучшее. «Монастырская работа» была высшего качества не потому, что «Благодать Божия покоилась на этом труде», не потому, что благочестие направляло ткацкий челнок, а по простой экономической причине — разделение труда вело к специализации, а специализация — к повышению квалификации исполнителя.
(*) Воинское облачение древнерусского войска:
Тегиляи — кафтаны, обшитые по груди металлическими пластинками, с короткими рукавами и высоким стоячим воротником.
Мисюрки — железные воинские наголовья с бармицей и наушами.
Ляцкие корды — короткие мечи, длиной всего в локоть, крайне опасные в ближнем бою.
Колонтари — доспехи без рукавов из крупных, горизонтально расположенных металлических пластин.
Юшманы — кольчужные рубашки с вплетенным на груди и спине набором кованых пластин.
(**) Снузники — тяжеловооруженные всадники княжеского войска, способные противостоять в бою как европейской рыцарской коннице, так и кавалерии Золотой Орды: https://historylib.org/historybooks/D-P—Aleksinskiy_Vsadniki-voyny—Kavaleriya-Evropy/43
(***) Василий Вельяминов — последний тысяцкий Московского княжества. В Москве фамилия Вельяминовых занимала выдающееся место и породнилась с княжескими домами. Жена тысяцкого Мария крестила Константина, младшего сына Дмитрия Донского. Сын Василия, Иван, претендовавший на московское тысяцкое, бежал в 1375 году в Тверь и через своих сообщников добился в Орде передачи ханского ярлыка на великое княжение Владимирское тверскому князю. В 1379 году Иван был схвачен и казнен на Кучковом поле по обвинению в измене.
(****) Свет от Большой Медведицы летит до Земли сотню лет. От более далеких звезд — ещё дольше.
Глава 5
Спас Нерукотворный
Рать уходила на войну под стягом Спаса Нерукотворного. Сотня за сотней, полк за полком. Теснясь в узких воротах обители, воины шли в чисто поле, поднимались на Волкушину гору, дружно опускались на колени, осеняли себя крестным знамением, а затем, повернувшись к куполам Троицкой обители, истово молились о даровании победы и надежды вернуться с сечи живыми и здоровыми.
Глядя со стены монастыря на московское войско, Ивашка испытывал необъяснимое чувство мистического благоговения при виде людской волны, ниспадающей до травы, когда суровые ратники ряд за рядом преклонялись земле, и поднимающейся над просторами, когда, закончив молитву, они степенно вставали, надевали шеломы, крестились и продолжали свой путь. Полки Дмитрия Донского останавливались и молились на купола Троицкого монастыря в том же месте, где ровно через 228 лет будет посылать молитвы Богу православная часть войска гетмана Сапеги, идя на приступ обители. «Как странно. Какие загадочные повороты истории и совпадения,» — думал он о смутном прикосновении к какой-то таинственной закономерности, понять которую пока был не в силах.