Злодейка чужого мира (СИ)

Сергей Владимирович — в миру просто Серый — хотел его посадить. Буквально голубая мечта. А Альбина Петровна подвести к экстрадиции обратно в США, где он так насолил, что асфиксия светила ему самому. Та ещё мечта. Амине было плевать, что они ей нашептывали. Она сидела с Англичанином до ночи, расспрашивая о его жизни. Кем была его мать (цветовод, одна из лучших, постоянно на выставках и в разъездах), отец (чтоб он сдох, скотина), сестра (хорошая, но дура редкая, в детстве он зашивал ей колготки). Они жили бедно, как все в Блетчли, но с голоду не умирали. Просто бедно. В шестнадцать он свалил в Нью-Йорк. Наверное, думал там его ждёт слава.
Амина, как опытный терпеливый рыболов, удила в темноте его душе, грамотно подсекая и давая правильную наживку. Она не хотела его посадить и не собиралась убивать.
Она хотела его наказать.
Чтобы он почувствовал то, что однажды почувствовала его жертва, ощутив его руки на своём горле. Англичанин был весел и циничен только пока не видел в ней человека. Работой Амины была заставить его увидеть.
Она хорошо делала свою работу.
— Расскажите про сестру немного подробнее. Что она ест на завтрак?
— Тебе зачем, дура? Ну… яйца.
— Хорошо. Я тоже беру на завтрак яйца.
Она улыбалась, представляя себе светловолосую девчонку (она видела ее мельком около здания тюрьмы), которая как все нормальные люди ест яичницу. Самым странным в ней была внешность — такая же блеклая, как у самой Амины. Ни малейшего сходства с братом.
— Чем увлекается? Послушай, психолог ты там или кто, ничем она не увлекается, ясно? Ищет парня побогаче.
— Нашла? — с живым интересом уточнила Амина.
— Пазлами, — после продолжительного молчания ответил Англичанин. — Я доставал ей несколько раз такие… Сложные, в общем.
— Здорово, — восхитилась Амина. — Я тоже люблю пазлы. И вы знаете, что Малика тоже увлекалась пазлами?
— Кто это? — удивился Англичанин, потом вспомнил. — А, Малик… Не знал. Она никогда не доставала при мне пазлы. Она все больше по бижутерии.
Это был очень тонкий момент. Очень важный. Он расслабился и упоминание подруги больше не вызывало у него приступ гнева.
— Почему?
— Да что почему?
— Почему не доставала пазлы? Их не было в доме? Она увлеклась чем-то другим?
— Опять ты за свое. Ждёшь, что я признаюсь, как задушил ее, что ли… На меня целая адвокатская контора работает, так что не жди, дуреха.
— В мыслях не было, — искренне ответила Амина. — Я просто хочу понять, почему Малика, которая зарабатывала на жизнь рисованием и печатью пазлов вдруг резко потеряла к ним интерес.
Конечно, она знала ответ. В доме не было пазлов. Кистей. Красок. А из дома она не выходила. У неё не было интернета, книг и красивой одежды, она полгода не делала маникюр и потеряла семь килограммов. В конце концов Англичанин завёл подружку вовсе не для того, чтобы она куда-то там ходила и чем-нибудь увлекалась.
Ясмин огляделась. Она больше не чувствовала себя Аминой, и не очень понимала, зачем сон перенёс ее в эту комнату. Англичанин давно мёртв. Кажется, следующая подружка не стала дожидаться, когда ее задушат. Ну или, что вернее, он просто снова куда-то вляпался. Обычное дело при такой-то вспыльчивости.
Ясмин оглядела пустые стены, а когда обернулась, ей в лицо светила круговая лампа. Она сама заняла ее у знакомого фотографа, потому что в допросной остался только общий свет.
За другим концом стола кто-то сидел, и ей ничего не оставалось, как сесть напротив. Свет бил в лицо, и Ясмин не могла разглядеть кто это.
— Ты выполнила своё обещание, Амина, — сказал знакомый голос.
Теперь она слышала его отчётливо и без помех. Этот звонкий насмешливый голос вызывал протест — она уже привыкла быть Ясмин. Амина — это кто-то другой. Какой-то просроченный человек, оставшийся в страшном майском дне две тысячи двадцатого года.
— Я прошла испытания, — она с трудом заставила себя произнести эти слова.
— Чудесно, — голос радостно засмеялся.
Но это был неприятный смех. Смех человека, которому удалось провернуть аферу и остаться безнаказанным.
 
— Почему ты не прошла их сама? — спросила Ясмин. — Я была тобой, когда проходил Суд, и не солгала ни словом, ни делом.
— Разумеется, ты не была мной, Амина, — тепло напомнил голос. — Ты — это ты, я — это я.
Ясмин ворочалась внутри своего окаменевшего, скованного отвратительным сном тела. Она больше не была Аминой. Свет слепил глаза.
— Я вернусь домой? — пересохшими губами спросила она.
— Ты получишь плату, — жестко сказала Ясмин.
Стало как-то сразу и резко понятно, что это она сидит напротив и допрашивает ее, как преступника.
— Не помню…
Не помню, какое желание я хотела исполнить настолько, что жарюсь под круговой лампой в собственном сознании.
— Видимо, переход из твоего мира в этот оказался слишком болезненным. Твой разум отключил твои воспоминания для адекватной адаптации.
Теперь голос у настоящей Ясмин был озабоченный и напряженный.
— Ты оказалась сильнее, чем я полагала. Но ты выполнила договор, поэтому пройди Долину и получи свою награду.
Свет выключился, и Ясмин проснулась.
Открыла глаза и несколько минут тупо смотрела на тусклый песочный бархан, вставший прямо перед ее носом. Песок?
Она резко поднялась и тут же шатнулась вбок, осела на что-то тёплое и живое. Опустила взгляд и поняла, что всю эту ночь так и лежала на коленях у Абаля. Но это ее это не нервировало. Ее нервировало кое-что другое.
— Ты притащил меня обратно в пустыню, — зашипела она едва ли не по-кошачьи.
Рядом проснулся и завозился в песке Верн.
— Ты очнулась, мастер!
Он вскочил и в два шага схватил ее за плечи. Выглядел он отвратительно бодро для человека, умирающего от депрессии. Просто энергоджайзер.
— Ночевать в Долине Воспоминаний было бы ошибкой, — сказал Абаль.
Уставился на неё безднами глаз. Высокомерное лицо, презрительно сжатый рот. И этот человек ночью спрашивал ее о любви? Ясмин отвернулась. Галлюцинации, как они есть.
— Так вот что случилось, — медленно сказала она.
— Говорят, Долина Воспоминаний забирается в голову только к тем, кто просит ее о помощи, — снова сказал Абаль.
— Я не просила, — отрезала Ясмин.
Точно. Она даже не знала, что ей нужна эта чертова помощь.
Сколько она в этом ужасном слишком зелёном мире? Больше месяца. А дома осталась незапертая квартира, брошенная на полпути карьера, два теперь уже загубленных проекта и мама. Как быстро растёт на могилах трава? Она должна заказать памятник, ограду. Скоро сорок дней. Кто это сделает вместо неё?
Она глухо застонала и схватилась за голову. Верн все ещё держал ее за плечи, и она без всякого стыда привалилась к нему, как срубленная березка.
— Вставай давай, олух! — завопил Верн. — Плохо мастеру!
Ясмин попыталась выпрямиться и тут же попала в руки к Хрисанфу.
— Ну ты что, ты что, Миночка. Что это тебе втемяшилось?
Замечательный вопрос на территории Пустыни, где только правда и ничего кроме правды. Что она должна ему ответить? Что она из другого мира и волнуется о могиле матери?
— Ничего, — с трудом процедила она.
Горло словно забило мокрым песком, язык едва слушался. Лгать на территории правды было тяжело. В их сторону тут же ломанулся десяток песчаных лилий, бдивших за ними из-за отвесной стены карьера.
Глава 17
Абаль мгновенно подхватил ее на руки и рванул обратно к Долине, а спустя пару мгновений к бегу присоединились Хрисанф и Верн.
— Хрисанф — ты идиот! — орал Верн, отплевываясь от собственных волос, которые ветром в спину кидало ему в лицо.
— Спроси и меня о чем-нибудь, — обидно прокомментировал Абаль.
Самая крупная лилия изрядно оторвалась от товарок, и делала отчаянную карьеру чемпионки по спринту.
Ясмин намертво вцепилась в Абаля. Так крепко, что иногда от тряски ее губы невольно касались его горла.
— Учти, — зашипела она. — Умрем вместе, так что активнее, активнее.