"Фантастика 2023-198". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

— Отец смертельно болен, — сообщил демон, еле держа себя в руках.
— Прикажите не давать ему очередную порцию яда, — предложила принцесса. — Возможно, ему станет легче.
Невозможный и нестерпимый скандал заходил всё дальше — и, кажется, уже не только демону, но и всей его свите хотелось заткнуть принцессу.
В присутствии толпы дипломатов отовсюду это было невозможно. И Дамьен первым нашёл выход из положения.
— Я приказываю именем короля всем покинуть храм! — гаркнул он так, что подхватило храмовое эхо.
— Которого короля? — спросила какая-то ехидная сволочь из толпы, но солдаты уже выталкивали прочь всех подряд.
Златолессцы увели принцессу; их сопровождали солдаты Солнечного Дома. Свита демона проводила их ненавидящими взглядами — но сам демон неожиданно расхохотался.
— Вот стерва! — выговорил он сквозь смех. — Нет, ну не стерва ли, Марбелл?! А?!
— Что вас развеселило, прекрасный государь? — удивлённо и почти испуганно спросил канцлер.
— Жизнь становится забавной, — весело сказал демон. Он впрямь ожил, его глаза блестели, а на скулах появился румянец. — Ох, и развлечёмся же мы, когда будем выяснять, кто во всём этом виноват! Я даже не знаю пока, с кого начну. Может, с тебя, Дамьен?
А Марбелл вдруг заметил, что освещение в храме изменилось, будто солнце взошло в тумане, но окна были по-прежнему мутны. Марбелл покрутил головой — и с оторопью страха увидел, что нерукотворный образ, тот самый, о котором всегда ходило столько пустых слухов, налился сверхъестественным солнечным сиянием.
Королевское чудо, в полном душевном раздрае подумал Марбелл, слушая, как оправдываются приближённые демона, как кого-то пытаются выпинать за храмовый порог против воли, как что-то верещат монахи и как хохочет король. Вот, значит, как это бывает…
Знамение, значит. Но, если кто-то и заметил этот мистический свет — виду он не подал. Сияние тихо угасло через пару минут.
Даже раньше, чем демон со свитой тоже покинул храм. А на площади солдаты разгоняли потрясённую и разочарованную толпу.
Нищеброды Святой Земли не дождались ни дарового вина, ни жареной свинины…
  
IX
 
Принцесса оказалась не такая прекрасная, как эфирные феечки, нарисованные Диснеем — разве что платье выглядело похоже. Высокая и худенькая; из кружевной розочки-шляпки — или что это на ней было — выглядывало бледное, очень сосредоточенное личико. Глазищи громадные, светло-серые, в рыжих ресницах. Веснушки.
Зато она была настоящая Принцесса, а не манекенщица в кринолине. Гордая. Нисколько не напоминала гламурную диву, выходящую замуж за политического деятеля. Скорее — молоденькую разведчицу в тылу врага, переодетую комсомолку, которая вот сейчас изобразит тут невесту, потому что так надо общему делу, а ночью пойдёт расклеивать листовки или взрывать штаб.
И за неё Эральду стало очень страшно. По лицу принцессы он понял, что она не питает иллюзий: если разоблачат — выжгут звезду, вырвут ногти, как тому несчастному припадочному монаху, и, очень может быть, после долгих пыток повесят на рыночной площади с табличкой «Партизан» на шее. Надо было рисковать и ради принцессы тоже: её партизанская отвага вызывала уважение, переходящее в нежность.
На принцессу очень хотелось смотреть, хотя бы потому, что смотреть на остальных участников действа не хотелось совершенно. И совсем уж отчаянно не хотелось смотреть в лицо Алвину, просто всё внутри восставало, поэтому несколько минут с начала церемонии Эральд разглядывал его свиту.
Он узнал Марбелла, слащаво улыбающегося альбиноса с багровым пятном на лицемерной физиономии — радиация смерти, исходящая от него, казалась какой-то липкой, как пересушенный и неживой воздух в метро. Кажется, узнал и канцлера — этакий лощёный джентльмен с седой гривой в мелких блёстках, в чёрном с серебром костюме и белоснежных кружевах, перстни-гайки на холёных пальцах — как у нового русского в девяностые годы. Маршала было тяжело не узнать — одетый в форму королевских солдат, только с аксельбантом, золотым шитьём, мехами и звёздами, опереточный полковник Скалозуб, красная морда, не обезображенная интеллектом, с ухмылкой типа «гы». Кроме них — ещё много колоритного народу. Полненький вертлявый франтик, похожий на успешного телеведущего, в кудрях и бантах, разве что — на костюме не стразы, а бриллианты, наверное. Какая-то шершавая уголовная мордень, которой пошёл бы ватник, а не кружевное жабо. Девица проституточного вида, переодетая дамой. Бледная дамочка с поджатыми губами. Пожилое желтолицее брюзгливое нечто, увешанное ожерельями, с жемчужной серьгой, в целых ворохах кружев и рюшей, но, всё-таки, скорее, мужского пола. Серый суслик с мелко злобной рожицей…
 
Собственно обряд совершал тот самый, очевидно, Отец Дерек, очень толстый, в могучей бороде и кудрях, румяный и курносый, вызывающий отчаянные ассоциации с теми анекдотическими митрополитами, которые переквалифицировались из замполитов.
Банда, мелькнуло у Эральда в голове — и вдруг вспомнился виденный в детстве фильм «Свадьба в Малиновке». Ничего себе — королевский двор…
И удивление позволило взглянуть на Алвина — а Алвин тут же повернул голову, будто почувствовал на себе взгляд Эральда.
Вот Алвин вполне тянул на диснеевского принца. Гламурен он был безупречно. Красивый, как картинка — при взгляде казалось, что таких людей вообще не может быть: холёное лицо — атласное, без изъяна, ни прыщей, ни веснушек, фарфоровая гладкость; чёрные кудри — из рекламы шампуня, если мотнуть головой, разлетятся медленной волной; улыбка — из рекламы жвачки, не от радости, для демонстрации прекрасных зубов, белоснежных, идеально ровных. Тёмно-синие очи в длинных ресницах. Костюм, белый, в золоте, бриллиантах, вероятно, и жемчугах, на идеально грациозной фигуре — как влитой.
Очень красивые люди обычно вызывают невольную симпатию — но не Алвин. Рассматривая его, его рекламную невесёлую улыбку, холодные глаза, безупречное лицо манекена, Эральд почувствовал лёгкую оторопь, будто у алтаря стояла, держа под руку принцессу, огромная, отлично сделанная и оживлённая какой-то явно недоброй магией кукла.
Будь Алвин хромым горбатым карликом, уродом — было бы легче. В любом уроде есть что-то человеческое — но красавчик Алвин обходился без человеческого вовсе.
Эральд подумал, что затея безумна и безнадёжна, но никакого другого выхода он так и не увидел. И вставил в паузу своё обращение к узурпатору, которое крутил в голове весь остаток ночи и всё утро.
Сказал и вышел в свалившуюся гробовую тишину.
Банда перепугалась. Эральд не сомневался: не померещилось, не кажется, вправду перепугалась, а у священника, похоже, от ужаса случился настоящий сердечный приступ — он прижал руку к груди и грузно рухнул на пол. Эральд по инерции успел подумать, что у священника, наверное, слабое сердце от лишнего веса, надо помочь — но эта мысль оказалась совершенно не ко времени, потому что меньше, чем за минуту, они все очухались и начали защищаться.
От Эральда. И от ужаса.
Всё произошло с фокусной, мультипликационной скоростью. Эральд даже не успел подхватить раненого Сэдрика, только подумал в страшной тоске, что напрасно, напрасно, напрасно позволил ему участвовать в этой авантюре. И когда солдаты кинулись выполнять приказ канцлера, руки у Эральда были в крови Сэдрика — ничего он не успел сделать, потому что чёртов королевский дар требует некоторого времени, даже кровь, кажется, не успел остановить — и это было так больно, будто подстрелили его самого. Солдаты держали Эральда мёртвой хваткой, словно предполагали на нём пояс с пластиковой взрывчаткой и смертельно боялись, что он замкнёт контакты. Вырываться или пытаться что-то объяснить было бесполезно.
Но внезапно вмешался Марбелл, который сам кинулся оказывать Сэдрику первую помощь — и Эральд не знал, как к этому относиться, с благодарностью или с ужасом: «живым для допроса» — это «живым для допроса», и если Сэдрик окажется в руках тех же гадов, которые пытали монаха…