"Фантастика 2023-198". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

— Я думал, это я тут специалист по снам, — улыбнулся Эральд. — Но дрых, как убитый — если что и снилось под утро, не помню.
— Ты специалист, — согласился Сэдрик. — А у меня просто предчувствие плохое, и всё тут.
— И что делать с твоим предчувствием?
— Понятия не имею. Что с ним сделаешь…
— Ладно, — сказал Эральд как можно бодрее. — Давайте завтракать. Смотрите, дети!
И дети заворожённо посмотрели, как Эральд разворачивает шоколадную плитку. Фольга обёртки, её хруст и блеск, привела малышей в такой восторг, что Мона даже подала голос.
— А это настоящее золото, мессир? — спросила она шёпотом.
Старуха неодобрительно зыркнула, но Мона не заметила.
— Это ты — настоящее золото, Мона, — сказал Эральд. — Очень хорошая девочка, и сестрёнки с братишками у тебя тоже золото. А эта штука — просто блестящая… ну, как объяснить… тоненький-тоненький-тоненький листик металла.
— Железа? — поразился малыш, которого, если Эральд запомнил верно, звали Тобином.
— Серебра, вроде, — сказала старуха. — Из этакого делают розочки на храмовые свечи. Небось, грошей по пять такая розочка…
— Вам нужно? — Эральд протянул ей фольгу. — Это не серебро, но блестит… может, и можно сделать из него розочку. Возьмите, если для чего-нибудь пригодится.
— Как это вы так всё раздаёте, — сказала старуха с лёгким укором. — Этак и разориться недолго.
— А у меня и нет ничего, — сказал Эральд весело. — К тому же, я понятия не имею, куда можно пристроить этот листочек. Не в нём дело: в него было завёрнуто лакомство. Пробуйте.
Шоколад произвёл сильнейшее впечатление — и не только на детей. Даже всезнающая старуха, принюхавшись и лизнув, не определила, что это за дивный продукт такой.
— Себе возьми, — сказал Сэдрик. — Так и будешь смотреть, как другие едят, пока ноги не протянешь?
— Слишком мало, — вздохнул Эральд. — Где бы нам ещё раздобыть, а? Чтобы хватило надолго? Как ты думаешь, на что мы можем выменять мешок муки, Сэдрик?
— Ты только о здешних печёшься, или вообще обо всех?
— Я думаю, что мы теряем время, — сказал Эральд грустно. — Но никак не могу придумать, что делать дальше. Вот что нам делать, посоветуй. Куда идти? С кем разговаривать? Что менять?
— Никому не верю, кроме… — Сэдрик запнулся. — Кроме подданных Лео. Так что не очень хорошо представляю, куда нам идти. У меня только две мысли, обе никуда не годятся.
— Расскажешь?
— Выйдем на двор.
Эральду не хотелось на холод, его слегка знобило — но не годилось обсуждать в избе дела, которые могли втянуть хозяек в неприятности. Надо было придумать, чем согреться — и Эральд достал несколько порционных пакетиков кофе, последний резерв, нечто, напоминающее еду, но ею не являющееся.
Старуха налила кипятка в глиняную чашку и пронаблюдала, как Эральд растворил кофейный порошок. Всем было интересно — и он растворил в другой чашке ещё один, но кофе без сливок и сахара не произвёл должного впечатления, а добавлять сгущённое молоко Эральд не рискнул. Мало ли, на сколько придётся растянуть эту банку, если у Ренны вскоре не появится своё молоко.
Не то, чтобы чашка горького пойла насытила, но согрела и создала некоторую иллюзию энергии. И с чашкой в руках, накинув куртку, Эральд вышел во двор за Сэдриком.
Стояло пасмурное утро, было сыро, серо — оттепель. Грязный снег размяк и потемнел; избы, целые и сгоревшие, похоже чернели в утренней серости. Часовни поблизости не оказалось; загадочный огонёк, вероятно, горел ночью на чердаке довольно большого дома — то ли жилья деревенского старосты, то ли просто более зажиточного жилища, чуть возвышающегося над прочими. Было слишком тихо для бодрого утра в обитаемой деревне. Эральд не слышал ни скотины, ни прочих хозяйственных шумов, только кто-то невидимый гулко колол дрова, да тянулись слабые дымки над несколькими крышами.
И Эральд снова вспомнил войну в другом мире. Теперь пришла в голову деревня на оккупированной территории: в картину вписывалось и безлюдье, и отсутствие обычных сельскохозяйственных животных, и обгорелые печи на месте сожжённых изб. Жители ушли в партизаны, подумал Эральд и тут же поправил себя — в разбойники. Далеко не так героически и прекрасно.
 
— Эй, государь, — тихонько окликнул Сэдрик. — Проснись. Слушать-то будешь?
— Да, да. Прости. Ты сказал, две мысли?
— Ага. Первая — спрятать тебя где-нибудь. У Лео спросить, где — и пусть тебя охраняют его младшенькие. Они — бестолковые, но верные.
— Не получится, — сказал Эральд. — Если от меня и забрезжит какая-нибудь польза, она уйдёт в Алвина, как в прорву. Нам надо изменить положение вещей. Я всё думаю, думаю — и никак не придумаю, как это сделать, чтобы не надо было умирать.
— Я же говорю, обе мысли никуда не годятся, — согласился Сэдрик.
— А вторая?
— В столицу идти. И посмотреть на месте. Глупо.
Эральд залпом допил остатки остывшего кофе, передёрнувшись от горечи.
— Точно. Глупо. Но, по-моему, надо идти.
— Лучше бы я тебя спрятал… — Сэдрик вздохнул. — Но — тебе решать, я всё сделаю, что скажешь. Только боюсь очень. Просто — душу тянет, тянет… не прощу себе, если с тобой что случится.
— Не бери в голову, — улыбнулся Эральд. — Ты и так делаешь всё, что можешь. А мы с тобой ходим под Богом, раз уж у нас такая миссия. Знаешь, как в той песне: «Мне досталась в этой пьесе очень маленькая роль…»
— Вот ещё!.. — возмутился было Сэдрик, но, вместо того, чтобы развить мысль, замер и прислушался.
— Что ты?
— Иди в избу, — приказал Сэдрик. — Живо. Сюда кто-то едет.
— Очень страшный?
— Хватит лыбиться! Один, верхом, очень быстро — за каким бесом?
Эральд снова отметил, что слух у Сэдрика отменный: ему самому пришлось вслушиваться изо всех сил, чтобы расслышать глухую дробь копыт. Всё так: один, верхом, очень быстро. Но почему это опасно?
— С чего ты вообще решил, что этот всадник имеет какое-то отношение к…
— Король! — рявкнул Сэдрик. — А к кому ещё-то, чрево ада?!
— Тогда мне не надо прятаться. А вдруг это шанс? Он же один, чем нам вдвоём — сильномогучим колдунам — опасен один несчастный?
Во взгляде Сэдрика появилось отчаяние: «Ну что ж ты придуриваешься, когда вокруг настоящая опасность!» — как-то так. Эральд устыдился и уже хотел уйти в избу, как всадник на взмыленном коне влетел на узкую деревенскую улочку и был облаян парой заморённых деревенских шавок.
И никто не успел предпринять ничего серьёзного: Сэдрик присвистнул, а Эральд поражённо уставился на приехавшего — тот направил своего усталого коня прямо к ним, осадил у плетня, спрыгнул с седла — и с размаху рухнул Эральду в ноги.
— Государь, Господи, — всхлипнул всадник. — Господь тебя благослови ещё раз, и снова, и во веки веков, воссияют тебе звёзды небесные присно и вечно…
— Не надо, — сказал Эральд, справившись с шоком. — Встаньте, пожалуйста, и объясните, что вы хотите?
Но вместо этого приехавший задрал лицо в слезах и запёкшейся крови, взглянул совершенно безумными глазами, опять повалился в грязный мокрый снег, вздрогнул всем телом и ткнулся головой в мелкий подтаявший сугроб.
Конь фыркнул и шарахнулся, когда Сэдрик поймал его за повод. Эральд склонился над человеком и обнаружил, что тот — в глубоком обмороке. В этот раз Эральд сообразил сам: требуется королевский дар, а может — и большая половина аптечки.
Всадник не представлял никакой угрозы. Ему нужна была серьёзная медицинская помощь, лучше — в стационаре.
— Тётка, — скомандовал Сэдрик на заднем плане бытия, — коню походить бы… хорошая животина, а его гнали, не жалеючи…
— А с этим чего?
— Падучая, — отозвался Сэдрик. — И пытанный. Ему брат поможет.
А Эральд пытался вспомнить, что делать, если с эпилептиком случится припадок, не мог вспомнить точно и тёр ему виски кончиками пальцев, страшно досадуя на собственную бестолковость. Впрочем, припадок был очевидно не худшим, что приехавшему пришлось пережить.
Эральд поражался странному контрасту между всадником и конём.