"Фантастика 2023-198". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
При свете лампадки-коптилки он оглядел внутренность часовни. Родничок бил прямо в чаше для святой воды; для верующих чаша всегда была чудесным образом полна. Сток, по-видимому, был где-то под каменными плитами пола и создавал забавный акустический эффект — тот самый милый звук, ради которого люди заводят водяные часы и домашние фонтанчики. Журчание, отражённое камнем, умиротворяло и завораживало.
Несколько каменных плит напротив фрески были приподняты над полом. Кирилл догадался, что это могила, раньше, чем разглядел надпись, выбитую в камне: «Барон Гектор из Солнечной Долины, оруженосец государя Эральда». Барон Гектор лежал так, чтобы оказаться лицом к алтарю, если решит встать, подумал Кирилл. Видимо, имеется в виду, что он встанет в день Страшного Суда… если Страшный Суд упоминается в здешнем священном писании.
Оруженосец короля Эральда… Какая печальная ирония…
Кирилл присел на корточки у могилы, тронув холодный камень.
— Здравствуйте, Гектор, — прошептал он еле слышно. — Мне так жаль, что я вас почти не помню… Но я знаю, как вы за меня сражались, мне это снилось. Спасибо вам. Мама вас, наверное, уже поблагодарила, да? Вы ведь с ней и с отцом — в раю?
Кирилл ощутил жар неожиданных слёз и смутился. Оглянулся на Сэдрика.
— Не обращай внимания, — сказал Сэдрик. — Молись, считай, что меня нет. Я бы тоже за него помолился, но я проклят, меня не услышат.
— Господи, — шепнул Кирилл почти беззвучно, — Сэдрик ведь ерунду городит, да? Наговаривает на себя? Он ведь, по сути, тоже оруженосец короля Эральда, я — Эральд, я догадался. Я вообще хорошо, кажется, понимаю Твои знаки и намёки, только молиться не умею, прости… но Ты ведь понимаешь, что я молюсь за него?
Вправду ли в часовне стало чуть теплее, или Кириллу это показалось — он так и не понял.
* * *Принцу Бриану снился яркий сон.
Ему часто снились сны, наполненные бредовой яркостью, но обычно они были бессвязны, муторны и абсурдны. Из таких снов разум всплывал, как из болотной жижи — с неимоверным трудом, в боли и тошноте — и реальный мир оказывался серым, как дорожная пыль.
Всё бывало припорошено этой пылью, даже свет.
Но этой ночью сон не был похож на бред — ни фантасмагорических видений, ни муторной нелепой работы, вроде бесконечных и бесплодных попыток прочесть нескончаемый, дико запутанный, внешне бессмысленный, но таящий глубочайший судьбоносный смысл документ.
Бриану снилось, что он входит в храм Святой Розы. Бриан давно и истово ненавидел это место: ему казалось, что на каменных плитах, на стенах, даже на росписи и мраморе статуй — на два пальца какой-то омерзительной слизи, невидимой, но осязаемой. Но во сне храм был другой.
Будто… до. До всего. Светел и чист.
Каменные плиты пола золотила сияющая в храмовых окнах луна — и заалтарный образ словно подсвечивался изнутри. Не так, как теперь.
И рядом с чашей святой воды, в лунном свете, стоял белокурый мальчик, похожий…
На статую Божьего вестника?
На Амалию? Или на брата?
Нет, не на брата. У покойного брата не могло быть такого выражения лица, такого взгляда, кроткого и непреклонно упрямого. Нет… на неё.
Так бы выглядел её давным-давно умерший младенец, будь он жив. Сейчас он был бы ровесником твари.
Призрак. Такой явственный, словно явился во плоти. На нём — странный костюм, светлые волосы подстрижены коротко. Он печально смотрел на Бриана, и от его взгляда у Бриана сильнее тела болела душа. Разрывалась между ужасом, тоской и абсурдной надеждой.
— Здравствуйте, дядя, — сказал мальчик. — Простите, я не могу понять, вы ещё живы или уже умерли?
От слов Бриану стало больнее, чем от взгляда. Потому что мальчик, король, не был ни призраком, ни демоном, ни вестником-мстителем. И в тоне его не было ненависти. Более того — Бриану послышалось невозможное сочувствие.
— Я жив, — сказал Бриан глухо. — Пока. К сожалению.
— Вы очень больны, да? — спросил король. — Я вижу, как вам тяжело стоять.
— Никак не подохну, — сказал Бриан в тоске. Он казался сам себе шелудивым псом, ползущим на брюхе. — Ад… обманул меня. Я думал, всё начнётся после смерти. А оно уже началось… оно бы-ыстро началось… Ты ведь… добить меня пришёл, да? — спросил он в отчаянии. — Отомстить? За мать с отцом, да?
Король вздохнул. На его лице так и не появилось ни злости, ни отвращения — одна глубокая печаль.
— Месть их не вернёт, — сказал он с горечью. — И… вы ведь уже не тот человек, что убил отца и маму. Вы — больной старик. Дядя, сколько же вам лет? Вы ведь моложе отца, да?
— Тридцать восемь, — с трудом выговорил Бриан. — Я ещё не стар. Это… плата. Мне было предсказано, что с меня… возьмут… плату… а я был так глуп, что думал о деньгах. А ад берёт только жизнью, государь. Я, дурак и сопляк, понятия не имел, что творю.
— Не плачьте, пожалуйста, — сказал король. — Вам надо присесть… жаль, что тут нет стульев.
Бриан тяжело опустился на колени, взглянул снизу вверх:
— Государь, мой племянник, — сказал он, не сомневаясь ни единого мгновения, — милости не прошу, не смею, но позвольте вам присягнуть. Вы ведь правда вернулись? С неба, из рая — откуда там… вернулись во плоти? Это вещий сон?
— Я вернулся, — сказал король. — Правда. Адские псы растерзали только Гектора. Я уцелел.
— Вы четвертуете меня, когда вернёте себе трон, — прошептал Бриан. — Это будет правильно, я только порадуюсь. Может, казнь хоть как-то зачтётся… вместе с раскаянием. Только верните себе корону, я вас умоляю. Пожалуйста.
Он бы обнял ноги юного короля, но не посмел его коснуться. Перед Брианом стоял благой государь из легенд, он, очевидно, мог исцелять наложением рук… а исцеление Бриана только продлит и без того чудовищно длинную пытку.
И может повредить самому государю — искорке надежды.
— Я сделаю всё, что смогу, — сказал юный король. — И вы могли бы мне здорово помочь и хоть немного исправить зло, которое причинили. Я ведь ничего не знаю. Меня не учили быть королём. Я только хочу, чтобы убрался ад…
— А я-то как хочу, чтобы убрался ад! — вырвалось у Бриана с рыданием. — Будь я проклят, я бы всё отдал, чтоб он убрался, но у меня больше ничего нет! Ничего! Я — нищий, один, больной старик! Вы — истинный король, помогите же, помогите!
Он дёрнулся к государю, уже не владея собой, желая страстно дотронуться и хоть на краткий миг ощутить живое тепло, протянул дрожащую руку — но тут всё вокруг затряслось, раскололось и провалилось в кромешную тьму.
Бриан проснулся.
За окном опочивальни еле брезжил серый зимний рассвет.
Бриан чувствовал себя чудовищно уставшим, словно прошёл по подземному ходу до храма Святой Розы наяву, а не во сне. Он думал, что у него не хватит сил шевельнуть рукой, но, несмотря на усталость, смог дотянуться до столика у кровати.
Колокольчик для камергера. Стакан с питьём. Бальзам или отрава в этот раз? Бриан позвонил.
Камергер вошёл в опочивальню с елейной миной, скрывавшей физическое отвращение.
— Принеси мне воды, — приказал Бриан. — Просто воды. Чистой.
— Ваше высочество, — возразил камергер слащаво, — лейб-медик, заботясь о вашем бесценном здоровье, запретил вам…
— Воды! — у Бриана хватило сил и духу повысить голос. Он чувствовал себя так, словно превратился в тень себя прежнего, ещё с волей и гордостью. — Сию минуту!
Камергер поклонился, вышел.
Липкая сволочь.
Бриан ждал, облизывая саднящие сухие губы.
Камергер пропал. Зато вошёл… гад. Тварь.
Юность, сила и красота Бриана перешли в тварь целиком. Прекрасное тело и точёное лицо твари обманывали и обманывали — и подданных, и послов — но не могли обмануть Бриана: опальный принц отлично видел мёртвые глаза над ослепительной мальчишечьей улыбкой.
— Ваше высочество, батюшка, — сказал гад весело, — доброе утречко. Вам получше, правда же? Правда?
Бриан молчал.
— Не стоит капризничать, батюшка, — сказал гад тем сюсюкающим тоном, каким говорят с непослушным дитятей. — Если вы будете привередничать, то никогда не поправитесь. И я очень огорчусь.