"Фантастика 2023-198". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

— Я некромант. Отпущу души, пока их здешняя нежить не сожрала, а там они уже с Господом разберутся сами. Прости, не мешай пять минут.
Кирилл отошёл. Сэдрик, бормоча что-то скороговоркой, уже ожидаемо надрезал кожу, чтобы на землю пролилось немного крови. Никакого пламени на сей раз не получилось, но из центра звезды потёк белый холодный туман — и Кирилл с ужасом увидел, что туда, к центру чертежа, от мёртвых тел по земле стекаются бледные струйки, похожие на струйки сигаретного дыма.
Кирилл отступил на шаг, вдавился рюкзаком за плечами в упругий кустарник и смотрел, цепенея от ужаса, как из тумана собрались бледные подобия человеческих фигур — без плоти и чёткой формы, как мутные клубящиеся призраки.
Их было пять. Кириллу показалось, что он слышит их голоса — как шелест ветра в кронах деревьев — но слов он разобрать не мог.
— Всё уже прошло, сударыня, — сказал Сэдрик. — Больно больше не будет. Не беспокойтесь.
Один из призраков скользнул к Сэдрику, но тот вытянул руку ему навстречу.
— Не надо, — сказал он тихо. — Уже не поправишь. А Господь в курсе, он встретит. И муж ваш встретит. Не тревожьтесь.
Другая тень колыхнулась в сторону, но Сэдрик преградил ей дорогу ножом.
— Нельзя тебе! — приказал он резко. — С матерью пойдёшь. Нечего тебе тут шляться, мститель… Простите, сударыня.
Духи лепетали ещё что-то, но Сэдрик мотнул головой и раздражённо сказал:
— Слушайте, я не святоша! И не судебный поверенный! Вы мученики, вас встретят, больше я ничего не могу сделать. Кончайте из меня душу тянуть, — он ещё раз надрезал руку и протянул теням окровавленный нож. — Вот. Больше ничего не дам. Силы у вас есть — валите отсюда!
Духи, шелестя, вплыли в центр звезды, сливаясь в один туманный столб. Туман, как дым, колыхаясь, поднялся в небо и медленно развеялся среди полупрозрачных ночных облаков.
Сэдрик устало вздохнул и принялся облизывать порезы.
— Может, йодом? — подал голос Кирилл.
— Заживёт, как на собаке, — буркнул Сэдрик. — Пошли на дорогу, всё.
Кирилл поправил на плече лямку рюкзака. Он чувствовал себя чудовищно уставшим, во рту всё ещё сохранялся нестерпимый вкус, а на душе было очень тяжело.
Пришлось вытащить из рюкзака бутылку воды, прополоскать рот и сделать пару глотков. Вода смыла вкус рвоты, но легче не стало.
Сэдрик направился прямо сквозь заросли к дороге.
— Вот тут на них и напали, — сказал он, выходя из кустов. — Засада была. Вон, дерево сваленное, — и ткнул носком ботинка лежащий вдоль дороги ствол сосны. Свежесрубленный комель его светлел в темноте. — Стали убирать бревно с дороги, а их и того. Да и украли-то барахло какое-то… Хотя, конечно, дормез, лошадей четвёрка, на тётке были цацки всё-таки…
— А о чём они тебя просили? — спросил Кирилл дрогнувшим голосом.
Сэдрик хмыкнул.
— Известно. Да что ты встал, пойдём, нам вон туда… Тётка — что земли выморочные остались, деревня какая-то, я не вслушивался. Поздно уже жертвовать на бедных, чего там… Пацан — что отомстить надо. Очень надо, конечно — ещё одну голодную тварь заводить в этом лесу. Он бы тут быстро превратился в погань, мститель… Дворня её — о своём о чём-то. Да какая разница! Они же мёртвые!
Кирилл шёл за ним и чувствовал, как от слов Сэдрика мыслям возвращается ясность. Сэдриков взгляд отдавал запредельным цинизмом, но без него Кириллу было бы не справиться с ужасом и жалостью. Сейчас душевная боль начала потихоньку отпускать.
— Слушай, — спросил Кирилл уже спокойнее, — а как разбойники ухитряются устраивать засады в этом лесу? Там ведь — твари, адские гончие и прочая нечисть…
— Так разбойники их видят, ты думаешь? — усмехнулся Сэдрик. — Ни фига. И всё очень здорово получается: разбойники прикармливают тварей смертями — и собственными душами заодно. Тут раз пять убьёшь — и душе амба. Я думаю, половина из тех, кто тут разбойничает, уже сами почти что твари.
Кирилл смотрел на лесные стены, на высокое лунное небо над дорогой, слушал рассуждения Сэдрика — и пытался уложить произошедшее в голове.
После дикого обряда условных похорон они с Сэдриком уходят прочь, бросив тела убитых людей валяться в лесу, не прикрытые землёй, обезображенные и нагие. Сэдрик отпустил души — и это уже хорошо?
 
Ведь некого звать — никто не придёт. Нельзя вызвать милицию, скорую, никто не заберёт трупы в морг, чтобы похоронить их по-настоящему, никто не станет фотографировать место преступления и собирать улики, чтобы найти убийц. Убийцы, озверевшие от безнаказанности, будут бродить по этим кошмарным лесам и дальше, обесчеловечиваясь всё больше и прикармливая кровью тварей из ада. Никакой справедливости. Никакой защиты тем, кто будет проезжать по этой дороге.
Потому что ад правит на Святой Земле.
И именно Кириллу надо что-то сделать с этой кромешной безнадёгой, как-то спасать, защищать, беречь — но как?! Куда бежать? К кому обратиться? И что это даст, если ад буквально у власти?
Как это выглядит в действительности — «ад у власти»? Что есть у короля-узурпатора, лишённого души? Адский спецназ? Палантир, в котором сейчас отражаются Кирилл и Сэдрик? Демоны? Драконы? Вампиры? Что?
С чем предстоит столкнуться? И разве можно справиться с этой чудовищной силой, оставляющей искалеченные застывшие тела на пропитанной кровью земле?
Кирилл мотнул головой, отгоняя бесполезную тоску. Такие задачи всё равно никогда не решаются с налёта. Надо смотреть и думать.
Впереди уже виднелась часовня, о которой говорил Сэдрик: луна золотила шпиль-стрелу, и металлический глаз на шпиле сиял в лунном свете голубым, огранённым, как бриллиант, стеклянным зрачком.
Кажется, именно при виде этой часовни Кирилл впервые подумал, что о Средневековье речь не идёт. Во всяком случае, о том, что так звалось в том мире, где он вырос. Это сооружение из странного сна, иномирная готика, не вписывалось в рамки его школьных представлений о человеческой истории.
В этом мире, быть может, были сосны, кошки, лошади и луна. Но сам мир был другой, с другими мерками. И часовня с сияющим глазом на шпиле показалась Кириллу более чуждой, чем обряд с призраками на лесной поляне.
Но, когда Кирилл и Сэдрик подошли, когда Сэдрик тронул дверь из ажурной чугунной решётки, и дверь открылась, не скрипнув — вот тогда Кирилла вдруг посетило озарение, такое яркое, что он зажмурился.
Отсюда его забрали. Сюда он вернулся. Король Эральд. Он стоит на том самом месте, куда его — младенца положил Гектор. И эти чугунные воротца были заперты в ту ночь, отрезав Гектору путь к спасению. Теперь монахи не запирают их никогда — Кирилл увидел скобу для висячего замка, сплющенную так, чтобы замок нельзя было вставить. Символ. Напоминание.
И от этой сплющенной скобы повеяло неожиданной надеждой. Монахи не просто помнили Гектора. Они позаботились о том, чтобы твари из ада больше никого не убили на священном пороге. Кто-то, видимо, молился тут, прося прощения — и у Творца, и у страдающей души солдата, заслонившего собой ребёнка.
— Заходи, — окликнул Сэдрик из тёмной холодной глубины часовни, и Кирилл вошёл.
Пространство внутри было крохотным, но высоким и гулким; в темноте журчала вода — и звук этот казался очень громким.
Сэдрик вынул из кармана зажигалку, чиркнул пьезой и зажёг крохотный огонёк в чашечке на трёх тонких ножках, стоящей на каменном постаменте — Кирилл подумал, что этот постамент и есть алтарь. Огонёк озарил картину на штукатурке: неописуемый и не очень человеческий лик, древний и юный, с бездонными глазами, в которых мерцал целый космос, лик, осиянный солнечной короной. Творец.
Религиозным Кирилл не был никогда, но этот странный лик, написанный на старой штукатурке, вызвал непривычный подъём в душе. Истинная вера? Вера предков? Откровение? Генетическая память?
— Вот и я, Господи, — сказал Кирилл, уверенный, что его слышат. — Дома. Здравствуй.
Сэдрик хмыкнул.
— Эх… а я был уверен, что Творец чудо явит.
— Мы ещё не заслужили, — улыбнулся Кирилл. С его точки зрения чудеса уже были.