"Фантастика 2023-198". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

— Ну вот, — сказал Бриан почти весело. — Я тебе больше ничего не должен. И твоим адским холуям — тоже. И вряд ли ты кого-нибудь посвятишь в суть дела.
Он вытер клинок об одежду урода, вернул меч в ножны и поднял жену с кресел. Она пошевелилась, но не проснулась. Бриан донёс её до потайной двери и ударил по притолоке ногой.
Дверь немедленно распахнули снаружи. Шепфорд, дядька принца-регента, протянул руки, чтобы помочь своему сюзерену, но Бриан отрицательно мотнул головой.
— Там этот… — и сморщил нос. — Прикажи нашим людям где-нибудь закопать эту падаль. И — чтобы я никогда не слышал о нём ничего.
Шепфорд кивнул.
Ночной ветер остудил горящие щёки Бриана и привёл в чувство его жену. Она улыбнулась и сделала движение, чтобы освободиться:
— Поставьте меня на землю, дорогой. Я уже не невеста, чтобы вы носили меня на руках.
Бриан улыбнулся в ответ и хотел выполнить её просьбу, но как только ноги принцессы коснулись земли, судорога вдруг скрутила её тело в кольцо. Она схватилась за живот, согнулась и застонала сквозь зубы.
— Все сюда! — крикнул Бриан, подхватывая Оливию, в страхе, в волнении, в предчувствии. — Повитуху, лекаря!
Во дворе Малого Замка Бриана тут же поднялась та суматоха, какая обычно случается, когда жене принца приходит срок…
  
I
 
Заплачено за один шаг…
Это было — как шагнуть в темноте на невидимую ступеньку. Сэдрик еле удержался на ногах, задохнулся — и долго пытался вдохнуть полной грудью чужой воздух.
Не получалось. Чужой воздух не входил в лёгкие до конца, что-то внутри сопротивлялось, не пускало этот запах. Непонятно, приятный или противный, но в запахе было что-то неестественное. Сэдрика затошнило, а голова у него и так кружилась.
Всё вокруг было до такой степени чуждо, что просто отказывалось вмещаться в разум. Сэдрик пытался понять, что он видит — и сам себе казался сумасшедшим. Дар, впрочем, мирно тлел на дне души — прямой опасности не было.
Чужая ночь жила вокруг — но было очень светло. Прямо над головой Сэдрика, высоко вверху, на железном столбе, горел ослепительный фонарь. Он горел так ярко, что у Сэдрика заломило глаза от пристального взгляда на этот нелюдской, жаркий, чародейский свет, но даже не свет был поразителен, а то, что длиннейший ряд фонарей уходил вдаль — вправо от Сэдрика, влево от Сэдрика, и высоченные железные столбы на высоте двух человеческих ростов связывали друг с другом бесконечные нити. Зачем?
Множество этих нитей, каких-то верёвок, перечёркивали чужое мутное небо. Пространство над землёй было затянуто ими, как паутиной. Пространство это было огорожено с двух сторон двумя могучими стенами, немыслимо высокими, выше храма, выше ратуши, немыслимо длинными — и в каждой стене светились странным светом десятки окон, а ещё сотни, рядами, были темны, будто за ними задули огонь. Что это? Дома?
Сэдрик стоял на широкой дороге, гладкой, как пол, каменно твёрдой. Он смотрел на неё и не мог понять, чем она вымощена. Не каменные плиты, нет — никаких щелей от стыков. Одна, немыслимо огромная, невероятно длинная каменная плита, ограниченная с двух сторон невысоким бордюром. Сэдрик присел на корточки, потрогал дорогу, взглянул на собственные грязные пальцы.
Внезапно до слуха Сэдрика донёсся странный звук, прорезавший смутный ночной гул. Что-то приближающееся, что-то шелестящее, подвывающее, стонущее… Сэдрик напрягся, пытаясь понять, на что похож звук и что он может означать — но не понял: ему не случалось слышать раньше ничего подобного.
А то, воющее, приближалось с удивительной скоростью. Вой превращался в завывание и рёв; Сэдрик шарахнулся с дороги в сторону, глядя в желтовато-бурую мглу здешней ночи — и вдруг увидел два горящих глаза на громадной тёмной туше, стремительно летящей к нему.
Сэдрик замер, прижавшись спиной к холодному столбу. Он даже представить себе не мог, что возможен такой зверь. В том, что приближалось, чувствовалась неживая сметающая сила — и оно было огромным, просто огромным. Сэдрик внутренне сжался, заставляя себя смотреть — и тварь пронеслась мимо. От неё несло тем самым удушливым смрадом, следы которого так надолго оставались в воздухе — из-за которого дышать было тяжело. Красные огни на вздыбленном заду мелькнули и пропали за поворотом.
 
Не зверь. Не живое. Не мёртвое или поднятое. Механическое. Дару оно было безразлично, его носителю — безопасно. Сэдрик успел заметить бешено вращающиеся колёса, а над ними — стеклянные оконца, к которым вела стальная ступенька. Дальше, за этой, условно говоря, башенкой, в которой мелькнул силуэт человека, на платформе из тёмного металла крепился обычный фургон из размалёванной грубой ткани. Что двигало повозку — Сэдрик не понял. Чары?
И только сейчас глаза Сэдрика увидели похожие повозки, стоящие у обочины дороги. Покрытые изморозью, они только что казались ему чем-то другим — то ли заиндевевшими валунами, то ли просто грязными сугробами. До этого момента глаза отказывались видеть настолько чуждые явления — а разум не спешил их осмысливать.
Сэдрик подошёл ближе и некоторое время рассматривал одну из повозок, намного меньшего размера. Сквозь стёкла виднелись удобные кресла, колесо, укреплённое плашмя, светящиеся полоски на тёмной и гладкой доске… За передним стеклом на кручёном шнурке висела игрушка, весёлая зверушка, сшитая из пуговиц и лоскутков — такая простая вещица в таком удивительном месте… Сэдрик некоторое время пытался совместить в сознании ребёнка, играющего тряпичным зверьком, и самодвижущуюся повозку, летящую с безумной скоростью. Нет, подумал он, это не опасно. Это тут всем привычно. Даже малым детям.
Это просто город. Дома. Фонари. Повозки. Город как город. Надо взять себя в руки и искать.
Сэдрик заставил себя сосредоточиться. Почувствовал, как холодно — и Дар поднялся в душе жаркой волной. Но это — обычный способ согреться; что же дальше? Как узнать короля? Как его найти? Что Дару светлый государь? Каково это?
Сэдрик никогда не чувствовал ничего подобного. В храмы его не пускали, а если удавалось проскользнуть, он ощущал перед ликом Творца лишь одиночество и потерянность. Дару было всё равно. Некоторые монахи и святые наставники казались опасными, от них тянуло холодной злобой. Вероятно, если бы Сэдрику пришлось встретиться с каким-нибудь старцем святой жизни, он знал бы, каково Дару рядом с Божьим человеком — но святых старцев он не видал никогда.
Тем более, что сейчас ночь. Король — где бы он ни был — спит. И надо как-то ориентироваться в этом городе, в чужом городе, где всё непонятно.
Что же это за дома? И где у них двери?
Повозки… если такая налетит, то сомнёт и переломает, идти по дороге и попасть под такие колёса рискованнее, чем попасть под копыта лошадей. Вдоль дороги шла полоска жухлой, убитой холодом и заиндевелой травы; Сэдрик пошёл по ней — повозки, скорее всего, ездят по гладкому, ведь трава не тронута колёсами.
Он не представлял, куда идти, и побрёл, куда глаза глядят. Посыпался ледяной дождь со снегом, холод стал совсем нестерпим, Дар причинял боль, как тлеющий уголёк в замёрзшей ладони. Очень хотелось в тепло, но Сэдрик совершенно не представлял себе, где его найти.
Повозки пролетали мимо несколько раз. Сэдрик вздрагивал, слыша их шум, но — инстинктивно, ему уже не было страшно, тем более, что они и впрямь ездили лишь по мощёной дороге. Пробежала собака, и Сэдрик обрадовался, когда её увидел. На перекрёстке дорог расположились маленькие домики, залитые ярким светом. Громадная светящаяся картина с крынкой молока и стопкой дымящихся оладий, приделанная прямо к крыше домика, поразила Сэдрика — но он тут же понял: это вывеска. Трактира или лавки, где продают еду.
Чародейская, но, по здешним меркам, обычная.
Богатство этого города не постигалось рассудком. Лавочник, продающий оладьи, владелец крохотного закутка — разыскал где-то чародея и сумел заплатить достаточно, чтобы тот сделал такую вывеску?
От вида нарисованных оладий рот наполнился слюной. Сэдрик вспомнил, что голоден, что голоден давно, и что денег у него почти нет. А те, что есть — возьмут ли здешние торговцы? А если тут у всех — золотые монеты?