"Фантастика 2023-198". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
Взять беззащитного без боя – грех, о котором молчат Наставники. Похоже, настал момент, когда чужие муки отольются – всем мучителям, даже раскаявшимся, как Анну и его люди. Промыслом Творца. Муками совести. Муками потерь.
Голова Налису – на ограде лагеря. Нельгу, которого пырнули ножом свои же. Младшие командиры, которых застрелили перед строем. Опять-таки свои. Братья – убийцы братьев. Из дурной прихоти – или из рассчитанной злобы?
Ар-Нель.
Анну до сих пор понятия не имел, что потеря может причинять боль такой силы – будто кусок души, пропавший вместе с Ар-Нелем, был куском тела – и его отрезали ржавым ножом. Анну ненавидел Бэру истово и страстно, его вело в Чангран не только желание благих перемен, но и жгучее желание мести. Синий Дракон, Чистый Клинок, последний оплот веры – пресмыкается перед Прайдом?! Выполняет подлые приказы Льва? Он не достоин жить – и Анну собирался вершить правосудие. Только надежда ещё увидеть Ар-Неля держала на плаву над беспросветными глубинами отчаяния.
Бесплотный? Пусть. Анну это не важно. Лишь бы слышать его слово, сказанное в необходимый момент – и Анну найдёт, чем его утешить, смирится с положением вечного товарища, с холодом и отстранённостью бестелесности. Анну привык запрещать себе прикосновения и даже мысли о них. В конце концов, по Книге Завета, бесплотный – это спокойный разум. Такой ли уж это кромешный ужас для ледяного северянина, которого тяжело отогреть?
Женщина? Пусть. В таком случае – это женщина Анну. Будет убит каждый, кто скажет злое слово, потому что это будет боевая подруга и возлюбленная, это будет Львица – и пропади все правила пропадом!
Калека? Бездна адова, пусть и это! Анну обратится к любым силам – к северной науке, к божьему слову, к силам преисподней, к знахарям Ника, но вытащит Ар-Неля из смерти…
Лишь бы он не был уже…
И Анну изо всех сил старался не думать о мёртвом Ар-Неле, когда вёл свою армию – слишком маленькую армию, шесть сотен всего – против всех остальных сил Лянчина. Домой.
Анну возвращался домой.
И весь расцветающий мир вокруг напоминал об Ар-Неле. Заросли цветущего миндаля вокруг торгового тракта – о розовых цветах, которые Ар-Нель рисовал во время их первой встречи. Повозка торговца, гружёная чеканными блюдами и кувшинами, завёрнутыми в холст – мастерскую чеканщика в Тай-Е, где Ар-Нель впервые заговорил о женщинах и заронил в разум Анну семя сомнения. Цверканье сверчков – его слова о том, что воину надлежит замечать частности… Каналы напоминали. Вспаханные поля напоминали. Деревеньки напоминали. Анну вытащил из седельной сумки и спрятал за пазуху веер цвета бледного неба – прикосновение прохладного шёлка бередило открытую рану: «Сухая ветвь расцвела от тепла твоих рук. Пески напоим водой, построим лестницу в небо…» Неужели придётся строить эту лестницу одному?
Боец привыкает к потерям, говорят волку или Львёнку, когда он идёт в первый бой. Сам Анну это говорил – но тогда он не знал, что есть потери, к которым невозможно привыкнуть. Впервые в жизни Анну думал: «Будь проклята война!» – и был готов хранить мир с Кши-На ещё и ради Ар-Неля, живого или мёртвого.
Я люблю север. Я люблю всякую силу, побеждающую или умирающую, так и не покорившись. Мой штандарт – Вера и Честь.
Вот мой новый Путь.
Анну остановил свою маленькую армию за грядой холмов, как ножом, разрезанной торговым трактом. А смотрел сверху. Сверху хорошо видно. Рядом. С холма можно разглядеть городские ворота.
Издали Чангран – это крепостной вал цвета песка и торчащие над ним сторожевые башни. На западе из плоской Чангранской долины торчит высокий каменный горб, с незапамятных времён имеющий прозвище Небесный Алтарь, а на его вершине, плоской, как стол, с тех же незапамятных времён возвышается неприступная доселе Синяя Цитадель. Изразцы на храмовых куполах над стеной темны и ярки, как вечернее небо ранней весной – сияют над ними стеклянные белые звёзды; со сторожевых башен Синей Цитадели наверняка видна армия Анну, это плохо. На востоке, за городской чертой, окружённый неприступной стеной, а перед стеной – изогнутым подковой каналом, подальше от городской суеты и маеты – Дворец Прайда, сокровищница и крепость; его с холмов не видно. Окружено всё это упавшими облаками сливовых и миндальных садов, чёрными и зелёными коврами полей, пыльной паутиной дорог, сходящихся сюда отовсюду.
Сердце Лянчина, закованное в броню. Охраняемое, как подобает сокровищнице, волками, готовыми перегрызть горло любому врагу. Обитаемое Прайдом, на котором почиет благодать, Святейшими Наимудрейшими, хранящими древнюю мудрость, и рабами, у которых по определению нет прав, зато есть обязанности: им надлежит повиноваться Прайду, работать на Прайд и – если вдруг задержалась очередная война и её трофеи – отдавать Прайду детей, чтобы львиный и волчий род не прекратился.
Что мы хотим сделать с нашим сердцем? Понимание греховности и зла – пониманием, но благоговейная любовь к Чанграну и старое трепетное отношение к Дворцу Прайда заставляли медлить, вызывали некоторую неуверенность, какой не бывало перед боем в любом из чужих городов.
Чангран хотелось ранить не слишком тяжело: так северянин думает о будущем партнёре в поединке. Анну хотелось выяснить все обстоятельства перед тем, как нанести удар.
И он, остановив отряд и рассматривая с верблюда далёкие городские стены, сперва думал о собственных родных братьях, но как-то замялся – с ними он давно уже не был по-настоящему близок. Потом хотел отправить в город Хенту, чтобы Хенту, вернувшись, рассказал, чем пахнет чангранский воздух – но тоже передумал. И возразила Зушру.
– Командир, – сказала она, – твоих бойцов некоторые помнят в лицо. Уж Хенту-то помнят точно – его же отправил за тобой Лев Львов. Прости меня, командир, если ты хочешь, чтобы по городу побродил лазутчик, которого не заметят, которого прозевают часовые – пошли женщину. Меня. Просто рабыню, ничтожную девку – я пройду, я услышу и увижу, меня – нет.
Анну посмотрел на неё нежно. Добрая сестра, сколько дорог пройдено, сколько боёв… Зушру вернулась из мира теней, её Анну считал погибшей уже года три – и вот она вернулась, с седой прядью в смоляной чёлке, с синяками под усталыми глазами, с незнакомой морщинкой между бровей, женщиной – но вернулась. Друзья возвращаются, если о них помнишь и сожалеешь; может, вернётся и…
– Из тебя получится неважная рабыня, – сказал Шуху. – Вот если бы Чикру могла говорить…
– Не беспокойся, Шуху, – сказала Зушру. – Я родилась в Чангране, я знаю свой родной город, свой проклятый город.
– Не сильно ли сказано? – возмутился чангранец Лорсу.
– Нет, – Зушру только мотнула головой. – Все знают – Чангран проклят, как бы мы его не любили. Наше дело – снять проклятие с любимого. Для этого мы и пришли сюда.
Никто не возразил.
– Идёт Зушру, – сказал Анну. – В её словах – во всех её словах – есть резон.
Волчицы переодели Зушру. Она оставила тяжёлый меч, пистолеты и метательные ножи, как настоящая женщина, не носящая стальных лезвий. Сняла сапоги, надела поверх штанов длинную холщовую рубаху из чьих-то вещей. Укуталась в плащ, повязалась платком до глаз. Босая плебейка, нищая девка. Добыча – если кто-то польстится.
– Хорошо бы взять с собой пару молодых, – сказала Зушру, рассматривая лица волчиц. – Взять того, кого пошлю к тебе, если придётся остаться там. Помнишь, как мы с Донгу открыли тебе ворота в Хасурне?
Анну не спорил. Три волчицы превратились в забитых рабынь – и Анну отметил для себя силу нового оружия, тихого и тайного, как яд.
В город они пошли пешком. Анну пронаблюдал, как тёмные фигурки, порознь добредя до тракта, смешались с редкой толпой идущих и едущих в город плебеев.
Волки уложили верблюдов.
– А я собираюсь во Дворец, – вдруг заявил Эткуру.
– Погоди, миленький, не стоит, наверное, – сказала Ви-Э, но Эткуру отмахнулся.
– Мне есть, что сказать Льву Львов! А кто посмеет остановить Пятого?!