"Фантастика 2023-198". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

Пожилой мужик пристально смотрит на Элсу – и Элсу спрыгивает с коня, подходит. Кору следует за ним, чуть сзади, слева.
– Что, – спрашивает Элсу весело, – невидаль, да? Львёнок Льва из Чанграна – невидаль?
– Львёнок – не невидаль, – говорит мужик, не опуская глаз. – Человечье лицо у Львёнка – невидаль.
Крохотное пухленькое дитя, научившееся ходить, наверное, только этой весной, в вышитой вишнёвой распашонке или платьице, ковыляет из приоткрытых ворот к нашему отряду, завороженное блеском оружия и заклёпок на сбруе. Кору присаживается на корточки, осторожно останавливает малыша:
– Не ходи туда, там – злые лошадки!
Малыш, округлив блестящие глаза и приоткрыв рот от восхищения, тянется к сердоликовому ожерелью на шее Кору растопыренной ладошкой. Она снимает ожерелье и подаёт:
– Только не бери в рот, – но дитя тут же упоённо запихивает в ротик бусины тёплого молочно-оранжевого цвета, похожие на карамельки. Кто бы удержался!
Худенький подросток подхватывает малыша на руки, бросает быстрый испуганный взгляд на Кору, пытается забрать ожерелье – малыш негодующе вопит. Кору качает головой:
– Оставь ему. Пусть играет, мне не надо – зачем солдату бусы?
И всё. В ближайший час мы никуда не едем. Потому что нас перестают бояться – и начинают расспрашивать.
У Эткуру и Анну снова и снова допытываются:
– Неужели вы вправду Львята? Из Чанграна? – и тянутся коснуться одежды. – Если в Чангране есть такие Львята, значит, поживём ещё…
– Львёнок, живи сто лет – тебя Творец благословил!
– Это – бывшие пленные, да? Вы наших пленных выкупили?! А говорят, волк себе сердце вырывает, когда идёт служить Прайду… собственного брата прикончит, если его… того…
Нашим сытым лошадям суют кусочки сушёных фруктов. У нас с северянами допытываются, во что мы верим, и угощают лепёшками, намазанными мёдом – как я успеваю понять, местный символ радости гостям, «хлеб-соль». Вроде бы, все знают, что надо торопиться – но мы будим что-то в здешнем плебсе, как и в людях Эткуру. «Золотые грамоты», мечты о свободе, добрые и мудрые принцы, которые, если им объяснить, помогут всем и устроят всё – вот как это выглядит.
Анну страстно рассказывает деревенским жителям о поиске истины и прочих своих идеях. Ар-Нель вполголоса разговаривает с мальчиками, которых отпустил вчера, и их неожиданно многочисленной роднёй. Эткуру в первые мгновения чуть-чуть растерян, но быстро берёт себя в руки и начинает слегка рисоваться:
– И не думайте, – говорит он очарованным мужикам, такой красивый и крутой до невозможности, – Прайд разве враг своим плебеям? Мы всё видели, всё знаем, теперь одно остаётся – поменять порядки…
Вот тут-то на него и сваливается весь неподъёмный груз беды за прорву последних лет – Эткуру не понял, какую страстную разбудил надежду. Волшебное слово сказал, намекнул, что справедливость существует – там, где уже разуверились – и его хватают за руки и за рукава, его гладят по плечам и говорят ужасные вещи.
– Ты ведь укоротишь наставникам языки, правда, Львёнок? Чтоб не вязались к нашим детям – нельзя же по-ихнему жить, нельзя! Что ж нам хворые девчонки… Творец сказал: «Бой – святая истина», – а они талдычут, что это только про войну…
– Как всегда, забирают, что хотят – да и гуо бы с ними, лишь бы не трогали детей… Прайду рабыни нужны – так шли бы воевать!
– Львёнок, солнце наше, ты с Львом Льва можешь говорить – так и скажи: мужики, мол, больше дадут, если их дети здоровы будут. А кого родит увечная?
– Забрали лошадей – и мальчишек заодно…
– В позапрошлом году, когда красная муха уродилась да посевы сожрала, сборщики налогов только смеялись: «Зерна нет – детей отдай: всё равно с голоду передохнут!»
Эткуру потрясён. По натуре он совсем не злой, этот аристократический разгильдяй. Думать, правда, не любит – но когда выводы суют ему под нос, игнорировать их не может. Он не ожидал такого поворота событий – и только кивает, и руки не отталкивает. А они замечают бледную Ви-Э, которая так и держится рядом со своим Господином – улыбаются ей, суют в руки всякую всячину, кажется, печенье и сущёные ягоды:
 
– Краля-то у тебя какая, Львёнок! Видно же, что в бою взял…
– Северянка прижилась, надо же… Ну, язычники истину не знают, но бой понимают, это всем известно…
– На севере-то, небось, важная птица была… истинно Львица…
– Не закрываешь… доверяешь, значит? А раз доверяешь, значит, верно, в бою взял…
Ви-Э улыбается своей ослепительной театральной улыбкой, освещает народ сиянием невероятных зелёных очей, но я вижу, что это – игра, она ранена чужими бедами в самое сердце. И Элсу, на которого вытряхивают тот же ворох бед и невзгод, говорит: «Конечно, конечно… мы с братом для этого и… мы отправляемся домой, в Чангран, чтобы всё исправить…» А юный волк из свиты Хотуру, прибившийся к нашему отряду, мрачнеет, кусает губы – и выдаёт: «Львёнок, я вернусь, прости. Очень надо. Я скажу… там… дома. И тут… мы поправим тут… сразу».
А я вижу в доверчиво распахнутые ворота сады местных усадеб, цветы у домиков, насколько можно понять, глинобитных, совершенно игрушечных с виду, резные столбики с солнышками… и ещё я вижу женщин.
Я почему-то думал, что лянчинские женщины, как мусульманки, закрывают лица от всех мужчин, которые им не родственники. По обычаю или от избытка скромности. Я упустил из виду, что скромность, если она и есть в земном понимании, тут совсем другая – они же «бывшие мужчины». Ничего подобного, не от всех. От посторонних, от опасных. От Прайда?
Они сбрасывают покрывала с головы на плечи, как капюшоны, тропические красавицы с яркими очами, с нежным румянцем – и в их кудрях алые и синие ленты, а в ушах длинные серьги, тонко кованные из меди, с цветными стекляшками, и под чёрным покрывалом виднеются синие и вишнёвые рубахи с пёстрой вышивкой. И забитыми перепуганными зверушками, как рабыни Прайда, эти красавицы не выглядят. Совсем.
И когда немолодая матрона, гибкая, как девочка, бренча браслетами и ожерельем из фигурных медных пластинок в виде солнышек и птичек, забирает у нашей волчицы из рук абсолютно восхищённого волчицей ребёнка лет двух с половиной – вот тогда у меня в голове начинают появляться кое-какие проблески.
В богоспасаемом Лянчине существуют, как минимум, две малосмежных культуры: культура «мирных граждан», «обывателей» – и Прайд. И поскольку Прайд – хозяин положения и военная сила, его влияние распространяется на всё и всех… но «мирные граждане» стараются отгородиться покрывалами, платками и заборами, сохранить своё собственное от покушений и морали Прайда.
Мораль Прайда изначально была рассчитана на небольшое племя – кочевников, наверное, живших войной и боевым братством. Та большая страна, которую они объединили своими военными успехами, может существовать по законам Прайда, только воспитав в своих гражданах правильное двоемыслие.
Что я и наблюдаю.
Мы покидаем деревню, когда солнце переваливает за полдень.
Нас не хотят отпускать. Анну обещает и ещё раз обещает вернуться. Ви-Э сидит на корточках и кормит малышей орехами и сушёными плодами т-чень; Эткуру поднимает её почти насильно – ей тоже не хочется уезжать. Деревенские женщины гладят её руки и называют красавицей – Ви-Э улыбается и помалкивает: на лянчинском языке она говорит с уморительным, изрядно утрированным акцентом – ей в девичестве, или, вернее, «в мальчишестве» пришлось слишком часто играть в какой-то комедии сына купца, вернувшегося с юга.
Ар-Нель – герой дня. Он так нравится лянчинцам, что я почти верю: нам удастся избежать кровопролития, мы с помощью Ар-Неля, Анну, Элсу и Небес решим всё, что возможно, словами. Просто невозможно в это не верить – Ар-Нель, как северный гадальщик, сравнивает ладони мальчишек, живущих по соседству, цепляет скорпионов-оберег к воротнику, расспрашивает взрослых о видах на урожай, гладит подсунутого под руку котёнка и сам мурлычет… Милый-дорогой Ча – восторг, дипломат милостью Божьей.