"Фантастика 2023-198". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

– Уйдём в сад, – сказал Анну. – Надо поговорить.
– Зачем – в саду? – ещё больше удивился Эткуру, и Анну отметил его рассеянную улыбку, не виданную на лице Львёнка Льва с самого дома. – Холодно в саду. Сегодня сыро, ветер – отвратная погода… Хочется выпить вина и посидеть в тепле.
– Пожалуйста, брат, – сказал Анну насколько мог проникновенно – и Эткуру улыбнулся заметнее.
– Жарко тебе в здешнем холоде, да, Анну? Щёки горят у тебя, – и остановился. – Ты не болен, брат?
– Я объясню – всё. Только – уйдём из дворца.
Эткуру пожал плечами, пошёл.
После холодного и свежего, но ясного дня вечер и вправду настал редкостно гадкий – погода на севере менялась рывками. Моросил мелкий дождь, и серые сугробы, покрытые грязной наледью, оседали под ним, расплываясь в широких лужах. Ледяной ветер швырял в лицо водяную пыль; низкое мутное небо завалилось на крыши, темень рассеивали только красные и жёлтые фонарики, горящие у дворцовых стен – но уютнее от их света не делалось. Оскальзываясь и обходя лужи, отошли подальше от входа в покои. Анну остановился под фонарём: ему хотелось видеть лицо Львёнка Льва. Эткуру запахнул плащ, накинув капюшон.
– Что тебе тут надо, брат? В доме нельзя было?
Анну тронул его за плечо.
– Не хочу, чтобы кто-нибудь слышал.
– Там никого и нет – кроме наших.
– Наших – и не хочу. Когу не хочу. Наставника. Даже волков… погоди, брат. Я вот что подумал. Когу пишет письма Льву, Наставник их правит, а после отдаёт волку-гонцу. Так?
– Да, – Эткуру смотрел непонимающе, на его лице отражались только холод и нетерпение. – Зачем спрашивать ерунду?! Ты же знаешь.
– А почему ты не диктуешь писем? – спросил Анну. – Сперва ты говоришь, что хочешь изложить в письме, потом Когу записывает, а Наставник правит. А если Когу неточно записывает? А если Наставник приписывает что-то от себя?
Щёку Эткуру дёрнула судорога – как всегда в сильном раздражении.
– К чему бы? Они не посмеют.
– А если им приказал Лев? – шепнул Анну еле слышно. – Если мы ведём переговоры и наблюдаем за северным двором, а бестелесные шпионят за нами и доносят Льву? Скажи, как мы можем узнать, брат?
Эткуру схватил Анну за руки:
– С ума ты сошёл! Не может быть!
– С ума сошёл? А почему Наставник не читает нам того, что они написали? Считается, что это верно с твоих слов – но почему он не читает?
– Это – измена? – шепнул Эткуру. Его щёка снова дёрнулась. – Они меня продают, брат? Так ты думаешь?
Анну вздохнул.
– Не знаю. Может, они служат Льву. Когда Наставник читает письма Льва – как знать, всё ли он читает нам? А если Лев прибавляет что-нибудь для бестелесных?
– Зачем говоришь это мне? – спросил Эткуру медленно. – Ты… ты, Анну, и вправду очень много думаешь… и хорошо. Как старики и бестелесные из Старших Прайда. Но – зачем…
Анну сдвинул с головы Львёнка Льва капюшон, чтобы лучше видеть его лицо. Эткуру не возразил.
– Я служу тебе, Эткуру, – сказал Анну. – Тебе – когда Лев далеко. Я, может, не так почтителен, как твоя прежняя свита, но я служу тебе, поверь. Люди Льва, они – дома, на Юге – не понимают многих вещей, а ты понимаешь. Они ничего не видели, а ты всё видел. Они – Старшие Прайда и сам Лев – думают, что можно уехать из своей страны надолго, общаться с чужими – и не измениться, но ты же понимаешь, что мы меняемся, брат?
– Говори, говори, – кивнул Эткуру. Оценив напряжённое, настороженное внимание в его тоне и взгляде, Анну почувствовал себя увереннее.
– Я смотрю вокруг – и думаю, – продолжал он. – Барсята умеют читать и пишут письма – сами. Если Ча напишет письмо Снежному Барсу, Барс прочитает исключительно то, что Ча хотел сказать. Им не нужны посредники. Их отцы так с самого начала поставили: любая речь, хоть на бумаге – из губ в уши. А у нас?
– Писать – скучно, – сказал Эткуру. – Львят никто не заставляет. Львят учат воевать, а не писать.
– Чтобы писать, надо думать, – продолжал Анну. – А если начинаешь думать, думаешь вот о чём. Элсу – двадцать шестой. А ты – пятый. Зачем Прайду столько Львят Льва? Лев будет только один – а остальным надлежит грызть кости, когда он будет есть мясо. Львята Льва и Львята Львят – только солдаты, а Лев будет один. Холту. Первый. Вроде бы, его чему-то учили бестелесные – и ещё, если я верно помню, Тэкиму. На всякий случай, наверное. Если Творец заберёт Холту до времени. А все прочие посмеивались над этими глупостями – и развлекались боями и скачками…
 
Эткуру повернулся навстречу мокрому ветру. Молчал. Думал – и после долгой паузы сказал:
– А почему Лев послал сюда меня, а не Тэкиму? Если я – солдат, только солдат – и всё? Это же – важная миссия! Честь Прайда!
Анну тронул его руку выше локтя.
– Твоё дело, в конечном счёте – прикончить Элсу, брат. Ты ведь хочешь его убить? Злишься на него? Лев в письмах злит тебя, из-за Элсу мы торчим здесь, в холод, среди чужих… Если северяне покажут тебе Элсу, ты убьёшь его – и всему конец. А может, он сам умрёт, пока тянется эта канитель…
– Не понимаю, – сознался Эткуру.
– По-настоящему Льву нужны здесь глаза бестелесных, – сказал Анну. – Они шляются за нами везде, слушают разговоры, оценивают всё, что слышат – и, верно, прикидывают, как ответить на вопросы Льва. Но с ними бы ни за что не стали разговаривать язычники: для них бестелесные – мразь, хуже трофеев.
– Что они решают? – прошептал Эткуру. – Что они могут решать?
– Всё. Быть ли войне. На что годятся северяне. И может ли Лев нам с тобой доверять, брат. Это тоже зависит от них. Может, они пишут доносы.
– О твоём приятельстве с Ча? – Эткуру невольно усмехнулся.
– А ты куда ходил без волков, брат?
– Ник-дылда показывал мне лошадей Снежного Барса. Что ж такого?
– Ник не так позорен, как Ча, да? – спросил Анну, невольно подражая насмешливому тону Ар-Неля.
– Я не хочу его в постели! – рассмеялся Эткуру.
– Но он показывает тебе лошадей и обещал женщину. Добивается твоей дружбы. Зачем?
Эткуру промолчал.
– Все делают что-то зачем-то, – сказал Анну. – Нас используют, брат. Мы – глаза и уши, а думают и решают бестелесные. Мы – руки, которыми Лев убьёт Элсу – а я не хочу убивать Элсу, брат! Он – несчастный мальчишка, попавший в беду, которого Лев назвал корнем всех несчастий, чтобы его бестелесные увидели дворец Снежного Барса! У нас тут нет никого. Даже волки не мои, а Льва – почему мне не позволили взять своих волчат?
Эткуру отвернулся, обхватив себя руками. Анну обнял его за плечо.
– Я люблю тебя, брат, и верен тебе – потому что нам с тобой нечего делить. Но я, знаешь, зол на Старший Прайд. Не хочется быть игральной костью, а ещё, знаешь, брат – не хочется быть вещью.
– Почему – вещью?! – Анну ждал, что Эткуру взбесится от самой постановки вопроса, но он спросил, как спрашивает о непонятном ребёнок, скорее, обескураженно и с той внутренней болью, которую с некоторых пор слишком часто чувствовал сам Анну. – Если о человеке говорят, что он – вещь, значит он – раб или рабыня. Почему – мы? Львята?
– Знаешь, почему наших рабов и рабынь так втаптывают в грязь? Чтобы мы чувствовали, что рядом многим гораздо хуже, чем нам. Рядом с рабыней – нам прекрасно, верно? А рядом со свободными, брат?
Эткуру обтёр ладонью мокрое лицо.
– Да чем мы не свободные? Выше Прайда – вообще нет!
– Да, выше Прайда! А Прайд – это Лев и Старшие. Не мы. Если мы дома – у нас нет даже воли, есть Закон Прайда, Истинный Путь, а больше ни о чём думать нельзя. Да что – в голову не приходит думать!
– Да о чём думать, во имя Творца, брат?!
– У меня была рабыня, я её хотел. Она умерла – и я думаю: она умерла, потому что её бросили одну во время метаморфозы. Она была молоденькой девчонкой, ей было больно, страшно – а её бросили… Я о ней жалею, брат…
– Подумаешь! – Эткуру презрительно скривился. – У меня было, может, десятка два рабынь. И что? Подумаешь, одна…
– Тебе не повезло, брат. Ты рос в Прайде, не видел другого. Для тебя всё это в порядке вещей, – Анну волновался, размазывал мелкую морось по отросшим волосам, торопился – но никак не мог дойти до сути. – Ты привык, брат: издохла одна – будет другая. Тебя не трогает даже Соня, не ужасает, что он околачивается поблизости – прости, но Лев мог и тебя так… если бы невзлюбил… я не прав? Разве у него мало бестелесных рабов львиной крови? Ты сам говорил…