"Фантастика 2023-198". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

И узнаю. Ма-И, Третий Брат, вот-вот кончится от осложнения зимней лихорадки.
Дьявольщина.
Зимняя лихорадка – инфекционное заболевание. Возбудитель – вирус, несколько родственный вирусу земного гриппа. Болезнь протекает довольно легко – если не даст осложнение на дыхательные пути. В последнем случае смерть – совершенно обыкновенное дело: в поражённых лёгких начинается тяжёлый воспалительный процесс, горлом идет кровь с гноем, дышать всё труднее – и приветик.
Ра идет со мной на кухню, приносит сироп, приносит лепестки для заварки – роняет крышечку от сосуда с сиропом, руки у него трясутся, а на глазах слёзы. Надо думать…
Мне хочется отослать его. Он тоже элементарно может заразиться.
– Господин Ра, – говорю я, – тебе надо поспать. Ты ничем не поможешь.
– Я пойду к Третьему, – говорит Ра. – Он один.
И исчезает быстрее, чем я успеваю возразить.
Я завариваю «простудный» чай, приторно пахнущий – то ли на анис похоже, то ли на корень солодки. Капли датского короля… Думаю.
Вольно мне было корчить Эскулапа в деревне А-Нор! Я достаточно знаю физиологию аборигенов, чтобы вправлять вывихи, останавливать кровь и заговаривать зубы. Но тут вышел другой случай.
Смертельная болезнь. Местные не знают способов лечения; тот, кто подцепил эту дрянь, предоставлен сам себе. Медицина в Кши-На среднепродвинутая, для такого уровня развития цивилизации – весьма неплохая, но, приблизительно понимая, что такое бактерия, и отменно обращаясь с ранами, здесь ещё понятия не имеют, что такое вирус.
Хуже того: я тоже не знаю, что делать.
Наши биологи не занимаются местной патанатомией. Аборигены сильно отличаются от нас, настолько сильно, что, в сущности, здешнюю медицину землянам пришлось бы создавать с нуля – если бы это только пришло кому-нибудь в голову. Врачебная практика этнографам запрещена: в мире до сих пор действует естественный отбор, нарушать порядок вещей таким образом – почему-то грешнее, чем ввязываться в сложные отношения между разбойником, к примеру, и его жертвой.
Да и то, ведь вступиться за ограбленного – естественный поступок, о котором все, кроме благодарного уцелевшего, забудут через неделю, а вот исцелить смертельно больного – это чудо. Немедленно прослышат, будут болтать; целитель – не костоправ, целитель – полубог, и вот ты благополучно херишь миссию, возясь с больными туземцами. К тому же, я вовсе не медик. Я знаю, как пользоваться аптечкой, мне предоставили информацию о симптомах самых распространенных местных болячек (странно бы смотрелся на Земле соглядатай, не знающий, что такое насморк!) – но и не более того.
Допустим, я понял: у парня осложнение зимней лихорадки. От этого умирают – аборигены, естественно. Земляне защищены биоблокадой, но и так, скорее всего, не передалась бы местная зараза – другая у нас биохимия. Что я должен делать? Погоревать вместе с родными мальчишки и записать похоронный обряд – приличных похорон в банке данных ещё нет.
Тем более, этого Ма-И я почти не знаю. Он – замкнутый и неразговорчивый, шумных сборищ не любит, внимания к себе особенно не привлекает. То читает, то рисует. Со старшими братьями только отрабатывает фехтовальную технику. Фехтовальщик – не фонтан, совсем. На старших, да и на младшего, не похож особенно: они – сплошной драйв и натиск, а он – тихоня и, кажется, мямля…
Всё равно не жилец, думаю я и несу ему горячий отвар с сиропом, а заодно прихватываю и свою торбу – на всякий случай. Но не собираюсь ничего применять. Во-первых, нельзя. Во-вторых, если парень и выкарабкается сейчас – убьют потом, на поединке. Тихоньких тут не слишком любят, ими почти брезгают.
Пока я готовил отвар, Ра зажёг фонарик в своей комнате. Настоящих дверей тут нет, дверные проемы задвигаются выдвижной панелькой, как в купе; местные жители ценят уединение, не теснятся, как часто бывает в такую эпоху. Панелька отодвинута – Ра ждет, когда я приду.
Ма-И дремлет на тахте Ра. Он очень бледен, губы синие; светлые волосы прилипли к лицу. Свернулся клубочком, дышит с таким хрипом, что от двери слышно. Грудь ходит ходуном, как у задыхающегося. Всё вместе выглядит очень впечатляюще, даже для неспециалиста.
 
Ра сидит рядом на коленях, гладит Ма-И по щеке, по плечам, кусает губы. Поворачивается ко мне:
– Будить ли Мать? Будить ли Отца? Госпожа Лью говорила – ты понимаешь в болезнях…
Ну да. Это ты спрашиваешь, доживет ли твой братишка до утра. Хороший вопрос. А я знаю?
– Господин, – говорю я, – так сразу не ответишь. Мне надо помолиться… горским богам. Тебе лучше уйти, а то боги меня не услышат. Не вздумай звать Господина Н-До – он спит с Госпожой Лью, если она заразится зимней лихорадкой, это может убить и её вместе с ребенком.
Ра обхватывает себя за плечи. Мнется.
– Иди, иди! – говорю я грубо. – Вытолкать тебя, что ли?
Дикарское хамство, как всегда, срабатывает лучше, чем изысканная светскость. Ра кивает, выходит. Я присаживаюсь на край тахты, спиной к двери.
Что ж мне с тобой делать, Ма-И, думаю я. По уму, тебе нужны антибиотики, кислород, капельница с чем-нибудь, поддерживающим сердце, и наблюдение специалиста. И этого всего ты, конечно, ни при какой погоде не получишь. За сеанс экстренной связи с базой мне комконовцы голову оторвут, да тебе этот сеанс ничего и не даст: у биологов будет одно на языке – не смогу ли я доставить им твой труп для вскрытия?
Они вас не любят, биологи. Ваших животных, ваши растения – другое дело. Но вас самих считают ошибкой природы – в этом они заодно с КомКоном. Агрессивными мутантами считают, недочеловеками, примитивной культурой. Материалом для препаратов.
Не будем звать биологов.
Ма-И дёргается и кашляет. Кашляет, кашляет и кашляет, до рвотных позывов. Но крови на губах, вроде бы, пока не видно. Я разламываю очередную капсулу нейростимулятора – что ещё я могу сделать? – и держу голову Ма-И, так, чтобы он хоть сколько-нибудь вдохнул.
Он судорожно втягивает воздух, всхлипывает. Он горячий, дыхание как из печки – и горячими пальцами вцепляется в мою руку. Смотрит, мутно:
– Ник, это ты? У меня вот тут что-то… развяжи вот… – и свободной рукой пытается ослабить воображаемую удавку на горле.
И я пропадаю. Фундаментально нарушаю устав. В конце концов, ему всего лет семнадцать, а бросать на произвол судьбы ребенка, даже инопланетного ребенка, нелюдя и эволюционное извращение – мне нестерпимо.
Ладно, выговор мне получать ещё не скоро!
– Сейчас полегчает, не бойся, – говорю я. Треплю его по голове, достаю из своей чародейской торбочки шприц с дозой биоблокады. Дьявол, этого делать нельзя, нельзя, нельзя! Клинически не опробовано, он – чужак, его наша биохимия может просто убить на месте… но нет у меня больше ничего. Горские боги дадут – биоблокада убьёт только вирус, относительно не тронув иммунную систему. – Будет чуточку неприятно, а потом легче, – обещаю я и втыкаю шприц в еле заметно выступающую на запястье вену.
Да уж, неприятно ему не чуточку! Кашель сгибает его пополам, он задыхается, цепляется за меня – а мне остается только совать к его носу всё ту же сломанную капсулу и уговаривать:
– Ну давай, Ма-И, дыши, дыши! Не валяй дурака.
Чувствую себя ужасно. Вот сейчас он умрёт, а меня обвинят в грязном колдовстве и причинении порчи – а вот нечего молиться у постели юного Князя кому попало! Дурак я, дурак! Дорога в ад вымощена благими намерениями…
В комнату заглядывает Ра, отшатывается.
– Ник, что ты делаешь?!
– Пытаюсь заговорить демона лихорадки, – огрызаюсь я, и остатки пустого шприца тают у меня в руках. – Упрямый… зарраза…
Ра подходит, садится рядом, заглядывает мне в лицо, смотрит на брата. Ма-И больше не кашляет, его мышцы расслабились – боюсь, что это агония.
Осторожно кладу его на тахту. Он дышит, но его глаза закрыты, лицо кажется отрешённо спокойным. Вроде хрипы не так слышны, хотя пёс его знает…
– Третий спит, да? – спрашивает Ра шепотом. – Ему лучше?
– Если боги захотят, – говорю я. – Не смотри ты на меня так! Я просто человек! Знаю кое-какие травы и заговоры – и всё!