"Фантастика 2023-198". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

Они вышли через три минуты. Лью держала меч в руках – не тренировочный клинок, а Разум Стали, принадлежавший кому-то из почивших предков, Ра видел это даже в сумерках. Узнать Лицо Лезвия нельзя было, но уж простую вещицу от благословенного меча любой отличит и в кромешной тьме.
Старший поставил фонарь на каменные перила террасы.
Лью обнажила меч, отшвырнула ножны в сторону и сбросила с плеч накидку из меха лесных котов. В полумраке она казалась воплощением самой Ночи, а Старший нимало не напоминал День, скорее, представившись Ра каким-то сказочным демоном-бойцом.
Он стоял, поглаживая клинок пальцами, будто не воспринимал Лью всерьёз, и говорил:
– Я, конечно, не собираюсь делать скидки на твою метаморфозу и на твоего младенца, которого ещё почти нет. Мне всё равно, ранена ты или здорова. Ты отлично знаешь, что правила везде таковы – слабый умрет.
– Вероятно, мне придется заколоться, если я случайно прирежу тебя, – смеясь, сказала Лью – и атаковала с поразившей Ра стремительностью.
Старший переменил позу быстрее, чем меняется очертание дыма в ветреный день, остановив её клинок. Лью отступила и сделала несколько танцующих шагов – «Полет Ласточки» – прикидывая уязвимые места в обороне Старшего. Она двигалась чётко и упруго, как отличный боец – а лица супругов сделались именно такими, каких Ра совсем не ожидал, несмотря на все жестокие слова: азарт, злая весёлость, та самая, которую ему уже приходилось видеть.
Лью казалась прирождённой убийцей, непредсказуемая и стремительная – но её положение успело измениться, и сказывалось отсутствие тренировок. Старший, когда она запнулась на выпаде, усмехнулся:
– Ты путаешься в юбке!
Почти в тот же миг её клинок разрезал его кафтан, на волос не дойдя до тела – у самой шеи:
– Ты загляделся, Н-До, Господин-Страшная-Смерть!
– На твою грудь! – рассмеялся Старший. – Клянусь Небесами, в бою выглядит восхитительно. Тебе не мешает?
– Мне непривычно, – Лью снова атаковала, очень красивым «Прыжком Кота». – Но пусть это тебя не обманывает!
– Ты задыхаешься. Тебе больно?
– Я терпелива. Дыхание выровняется, – пообещала Лью, но отступила, пытаясь выиграть время.
– Ты хороша в бою не по возрасту, – заметил Старший, остановившись и улыбаясь. – Я вижу, тебя отлично учили. Ты хороша, только слишком молода для меня… и была молода для мертвого, будь он проклят…
Слишком медленный бой, подумал Ра, ей всё же тяжело, они уже закончили. Ра ждал, когда Лью ответит просьбой прекратить игру – но она начала прекрасную продуманную атаку, заставив Старшего сделать три шага назад. В какой-то момент Старший выглядел нерешительно, даже растерянно. Лью уже победительно улыбнулась, сделав в высшей степени опасный выпад – но Старший выбил меч у неё из руки именно в тот миг, когда казался наиболее уязвимым, почти раскрытым.
Клинок отлетел шага на три и упал со звоном; Лью невольно отследила его падение, а Старший сбил её с ног и приставил клинок ей к горлу.
«Укус Паука», да, подумал Ра. Вот как это выглядит. Подло, в сущности – но эффективно.
– Силы ада, – пробормотала Лью с навернувшимися слезами. – Опять…
– Хороша, хороша, – сказал Старший, улыбаясь. – Невезучая только. И ещё наивная. Молодо-зелено.
– Ну давай, убей же меня! – огрызнулась Лью, но Старший сгреб её в охапку, поднял с земли, прижимая к себе сильно и грубо, и сообщил, усмехнувшись:
– Я передумал.
Потом Старший целовал её, она дралась, перестала драться, обвила руками его шею, плакала, стирала слезы щекой Старшего и спрятала лицо у него на груди. И Ра видел именно то, что нельзя видеть вообще никому – не сумев найти в себе силы вовремя уйти.
Он снова думал о трагической любви. А что ещё ждать от жизни, когда у тебя в родне пара сумасшедших, чья жизнь годится в темы для баллады?
Ра жалел только, что это нельзя рассказать. Его собственные волнения и душевные смуты показались мелкими и далёкими перед теми, кто строил судьбу, выдирая целые страницы из Небесной Книги.
Ра возвращался в свои покои в смятении чувств – и его вернуло на землю внезапное появление на пороге Третьего.
 
Третий Брат стоял, прижимаясь к дверному косяку. В темноте его лицо показалось Ра белым, как бумага.
– Ты не спишь? – удивился Ра.
– Змеи, – сказал Третий хрипло. – Я хочу остаться с тобой. В маленькой спальне, где я спал – змеи, светящиеся змеи…
Ра передернуло. Он схватил Третьего за руки – и его обдало влажным жаром. Третий вцепился в рукава Ра, пошатнулся и чуть не упал.
– А, проклятие, – прошептал Ра в ужасе. – Слушай, драгоценный, я думал, твоя лихорадка прошла ещё до свадьбы Старшего…
– Да, – Третий кивнул и снова кивнул, блестя глазами; Ра теперь ощущал, как дрожат его пальцы. – Я в порядке. Но всюду эти змеи…
И единственное, что Ра догадался сделать – это усадить Третьего на свою постель, почти силой. А больше ничего сделать было нельзя: зимняя лихорадка – такая простая вещь, потрепав несколько дней, она постепенно проходит сама собой… если не возвращается.
А если возвращается – то, может статься, уходя, заберёт с собой. Об этом Ра слышал много раз, но до сих пор не видел – и даже в страшном сне не мог увидеть, что такое случится с Третьим. А что сделаешь? Горячий отвар чок с акациевым сиропом? Натереть ступни козьей шерстью? Обернуть зеркала красной материей? Зажечь курительные свечи, отгоняющие демонов? Разбудить Мать? Послать пажа в город за врачом с патентом Государя? Поехать самому, немедленно?
Врач приедет к полудню, может быть, застанет Третьего в живых, послушает его дыхание и велит заварить чок с сиропом акации…
– Останься здесь, – сказал Ра Третьему и вышел, чтобы разбудить слуг. И это было очень некстати, из-за безумных игр Старшего и Госпожи Лью – но на счастье Ра дикарь, паж Госпожи Лью, проснулся сам собой.
– Согрей воды, – сказал ему Ра, чувствуя намек на облегчение оттого, что кто-то из старших – пусть дикий горец – находится поблизости. – Скорее. Мне надо.
И рассказал, зачем надо, пока вода в котле не зашумела, как ветер в кронах деревьев…
  
Запись N87-03; Нги-Унг-Лян, Кши-На, особняк Л-Та
 
Вот чего мне не хватало.
Умирающего мальчишки из Семьи, где я служу. Едва ли не сразу после свадьбы. Везуха.
Вот же не спалось мне этой ночью! Во-первых, какое-то странное напряжение чувствовалось между Н-До и Лью, чертовщина какая-то. Злые искорки в глазах, улыбки непонятные и тоже недобрые…
Мне кажется, что эта сладкая парочка всё-таки не срастается. Что Н-До со своим норовом уже жалеет, что взял чужую девчонку, а Лью тихонько бесится от осознания этого. Мне хочется за ними присматривать, тем более, что вечером они не то, что отсылают меня, а прямо-таки гонят от себя.
И Лью смеётся и краснеет, и в глазах те же чёртики. Я боюсь за неё: всё-таки она – мой ближайший знакомец в этом мире. Из опаски шпионю.
Я наблюдаю, правда, издалека, всю эту компанию ночью в саду: Ра, озабоченного подростка, который вечно смотрит на Лью голодными глазами, а сейчас шпионит вместе со мной, саму Лью и Н-До. Мои юные голубки воркуют на повышенных тонах в беседке за домом, а потом рубятся на боевых мечах.
Выглядит ужасно. Слишком уж напоминает спровоцированную попытку убийства – но Н-До, вроде бы, остывает в последний момент, когда Лью уже обезоружена. А может, его просто возбуждают драки, как и полагается здешнему парню, заклиненному на убийствах: то, что происходит дальше, изрядно похоже на изнасилование – и я мучительно не знаю, ввязаться ли, оставить ли всё, как есть…
В конце концов, решаю, что следует соблюдать букву устава Этнографического Общества: не участвуй в жизни аборигенов, устраняйся и наблюдай, пока это возможно. Всё, что я делаю – это убеждаюсь, что жизни Лью непосредственная опасность, вроде бы, не грозит. После – отправляюсь спать с тяжёлым сердцем.
Задремать не успеваю: Ра выскакивает в коридор, ведущий в людскую. В людской у меня угол, который я делю с горбуном и двумя молодыми конюхами; слуги спят, я выхожу узнать, что случилось.