"Фантастика 2024-77". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

  -- И что дальше? - спросил юмон, у которого с юмором было не все в порядке. 
  Федор Березин терпеливо вздохнул. 
  -- А дальше... в школе меня так и прозвали: "Мама ту-ту..." Мало того, все пять лет в учебке меня звали Мама ту-ту. Только когда героя получил, вроде, как забывать стали. И то кто-то из друзей завернет в полк, все начинается заново. 
  Минут десять башня або сотрясалась от смеха. Я даже выглянул в окно, словно мы могли кого-то разбудить, но поселок по-прежнему был мертв: под звездный, мерцающим светом серебрились крыши, да Танаис - младший брат Фобоса, готовый рухнуть на Марс то ли через сорок миллионов, то ли через сто миллионов лет, сиял подобно огромной звезде, а на фоне осенней травы темнели купы деревьев и кустов. 
  -- А зачем ты всем рассказывал? - удивился Леха. 
  -- Так весело же... -- признался Федор Березин, -- где еще, как не в казарме, байки травить. 
  -- Ну насмешил, -- сказала Катажина, вытирая слезы и одновременно отодвигаясь от Лехи, который под шумок не прекратил ухаживаний. 
  Все сводилось к исследованиям Катажининой талии. Мне было наплевать, потому что Леху могли остановить только какие-то чрезвычайные обстоятельства, например, четвертование или вивисекция всех членов одновременно. И то, я думаю, не помогло бы. 
  Вдруг Леха стал трясти головой и ковыряться в ухе, словно туда залез таракан. 
  -- Что с тобой? - спросил я, решив, что Катажина незаметно пресекла его ухаживания, то есть врезала по уху. 
  Но оказалось все проще - сломалась его знаменита "ракушка". Пришлось Лехе срочно искать в своих волшебных карманах агрегат, похожий на шприц, и с его помощью высасывать из уха "ракушку". Леха повертел ее, повертел, достал из бездонных карманов новую и вставил в ухо. 
  -- Да что за черт? - удивился он, снова тряся головой. 
  -- А в чем проблема? - спросили мы с Федором Березиным. 
  -- Да жужжит и жужжит, зараза. Лопочет! Ничего не пойму. Новости забивает. 
  -- А где юмон? - как бы между делом спросил Федор Березин. Он все сразу понял. - Где это козлик? 
  Насколько я помнил, Сорок пятый смотался как раз в тот момент, когда мы стали смеяться. Водку он не пил, а армейский юмор его интересовал меньше всего. 
  Юмон появился как ни в чем ни была и уселся на свое место. 
  -- Ты где был? - спросил я. 
  -- По нужде ходил, -- ответил он, не моргнув глазом. 
  -- Врешь! - сказал Федор Березин. И в его голосе прозвучали металлические нотки. - Врешь ведь?! 
  Юмон молча уставился на нас своими бесцветными глазами. Ежик у него на голове отрос, и редкие волосики лежали на черепе, словно тощий блин на скороде. 
  -- Ну?! - произнес я. - Колись! 
  -- Шеф!!! -- вдруг заорал Сорок пятый. - Шеф!!! Простите наглеца!!! 
  Мы навалились на него втроем и обыскали. 
  -- Вот он! - торжествующе крикнул Федор Березин, вытаскивая из-под воротника рубашки как-то лепесток. - Передатчик! 
  -- А ну дай-дай! - потребовал Леха. 
  Он любил всякие новинки и разбирался в них, как в любимых женщинах. 
  -- Старье, -- сообщил он, разглядывая чип величиной с ноготь и соответствующего цвета - телесного. 
  Такой чип приклеивался к одежде или телу, получал энергию от него и увеличивал радиус действия нейтринного передатчика, который в данном случае был встроен в юмоне в качестве мозгового имплантанта. 
  -- Я все объясню! Я все объясню! - нервно повторял юмон. 
  -- А чего объяснять?! - удивились мы, немного расслабляясь. 
  Вдруг юмон изловчился, вырвал чип у Лехи и проглотил его. 
  Минуты две мы месили его, как тесто. Широкий охотничий диван благополучно подогнул ножки. Импровизированный стол из огромного пня откатился в угол. Под ногами звякали пустые бутылки. Наконец устав больше от того, что мешали друг другу, мы оставили юмона в покое и, тяжело дыша, расступились кружком. Катажина все это время с философским спокойствием курила и наблюдала за нами. 
  - На кого работаешь? - спросил я, наклоняясь над Сорок пятым. 
 
  Несмотря на наши усилия, мы его только слегка помяли. Камены были приспособлены и не к таким переделкам. Так что для него это была только разминка. 
  -- На наших, -- с готовностью сообщил он, облизывая разбитые губы. 
  -- Надо ему рожки отбить, -- посоветовал Лука, облокачиваясь на очаг и переводя дыхание. - Это не передатчик, это усилитель. Правильно? 
  -- Правильно, -- согласился юмон и легко сел, словно его и не били. - Я и брать не хотел. Да заставили. 
  -- Смотри, еще разжалобишь, -- заметил Федор Березин, возвращая пень на место и присаживаясь на него. 
  -- Ну и что, связь была? - спросил я, потом что это было самым важным. Если нас засекли, то надо было срочно уходить. 
  -- Временами, -- посетовал Сорок пятый, глядя на меня умоляющими глазами. - Как только вылетели, оборвалась, а потом снова появилась. - Он шмыгнул. - Похоже, базу... того... и спутники тоже... 
  Я почему-то поверил. Юмон производил впечатление искреннего человека, путь даже он и был чьим-то клоном. Правда, ситуация к жалости не предрасполагала - среди нас завелся предатель. Интересно, на чем его взяли? Неужели на семье? 
  -- Ну и бог с ней, со связью! - жестко заметил Федор Березин, давая понять, что дружба кончилась. - А рожки мы тебе на всякий случай вырвем, чтобы неповадно было. 
  Сорок пятый даже не сопротивлялся, хотя операция была болезненной. А потом, когда мы поставили его на ноги и Леха полил ему голову водкой, чтобы продезинфицировать раны, стал нас благодарить. 
  -- Слава богу, я от них отделался! Слава богу! Теперь я просто обыкновенный, рядовой юмон Дуракон сорок пять! 
  -- А кем был? - спросил я. 
  -- Дураком! Кем еще? - ответил он. А то они мне приказы сыпали каждые пять минут. 
  Шутка не прошла. Да и никто из нас не был настроен на сопереживание -- разве что только я, потому что знал о его семье. 
  -- Выпей, полегчает, -- сказал я. -- Шпион несчастный. 
  -- Спион, -- согласился он, превозмогая боль и слабо и радостно улыбаясь. 
  А рожки-то, между прочит, отбили ему обыкновенной бутылкой и кровищи было по колено. Мы налили стакан, и юмон, не поморщившись, выпил, хотя, как известно, юмоны не пьют от самого рождения. С другой стороны, возможно, лишившись рожек, Сорок пятый даже формально перестал быть юмоном. Федор Березин разорвал простыню на полоски, а Катажина перевязала юмону голову. 
  -- Дочку-то видел? - спросил я. 
  -- Видел, шеф, видел. 
  -- Слушай, не называй меня так. Какой я тебе шеф? 
  -- Слушаюсь, шеф. 
  На том и разошлись спать. Леха Круглов сунулся было с нами, но я спустил его с лестницы, и он удовлетворился обществом Федора Березина и Сорок пятого, который напился, наверное, второй раз в жизни. Первый раз, помнится, на звездолете "Абелл-085". 
  Они еще долго бубнили, допивая водку и рассуждая про жизнь и ее казусы. Больше всех распалялся Леха: 
  -- А я сразу говорил, что ты не наш! 
  А юмон возражал: 
  -- Теперь ваш - рожек-то у меня нет. 
  -- Зато ты этот... как его? Полиморфетен. 
  -- Как? Как? - спрашивал Федор Березин. 
  -- Поли... поли... мор... фенен... -- второй раз Леха слово произнести не мог. 
  Федор Березин стал откровенно задевать Сорок пятого: 
  -- Сколько тебе платят? Сколько? 
  -- Я работаю за убеждение, -- скромно ответил Сорок пятый. 
  -- Ух ты!.. - воскликнул Федор Березин. - Мы оказывается идейные! 
  Потом Федор Березин уронил свечу, и они долго ее зажигали. Потом звенели бутылками, ища водку, и курили какую-то дрянь. Наконец я уснул, прижавшись к Катажине, которая уже видела третий сон. 
  *** 
  Росс как был, так и остался вечным попрошайкой. Разбудил меня ни свет ни заря, ткнувшись холодным носом в лицо. 
  Я попробовал от него отвязаться, буркнув, что мол, сейчас мы, как всегда пойдем гулять, но вдруг вспомнил, где нахожусь, при каких обстоятельствах, и сна как ни бывало.