"Фантастика 2024-77". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)
Вид широкой постели привел Катажину в соответствующее расположение духа. Она разлеглась так, чтобы не очень скрывать свои длинные красивые ноги. Да и вообще, на платье сбоку оказался длинный разрез, который я и не заметил.
-- Ты интересный, как пять копеек! -- заявила она мне.
-- А ты!.. - защищался я. - А ты!..
-- Что я?! - спросила она.
-- Ты -- лакрус дектус!
-- Чего-о-о?!
- Черная вдова!
-- Боже мой! - отшатнулась она.
-- Видать, тебя Леха распалил все-таки! - сказал я, и бросил ей одну из курток. - Оденься.
-- Придурок! - вспыхнула она и прикрыла ноги. - Идиот! Психопат! Нашел к кому ревновать!
-- А что не понравился!
-- Может, и понравился, не муж все-таки!
-- Это точно! - согласился я.
-- Постой... -- сказала она.
-- Ну?.. - обернулся я, собираясь спуститься вниз.
-- Что-то у нас с тобой не ладится?..
-- А чего ладить-то?
-- Нечего? - спросила она со хриплыми нотками в голосе.
-- Ну не знаю... -- остановился я. - Странно все выходит.
-- Дурак! Люблю я тебя, -- сообщила она.
-- О-па! - воскликнул я. - В кои веки слышу такие речи.
-- Не веришь?
-- Да уж... -- покачал я головой, -- особенно после сегодняшних нежностей.
-- А ты поверь. Я тебе самой верной женой буду.
-- Ты что, предложением мне делаешь? - удивился я.
-- Ну да, -- она села на постели, растрепанная, раскрасневшаяся и одновременно прекрасная, -- а то сам никак не догадаешься.
-- А драться будешь? - полюбопытствовал я.
-- Буду! - упрямо тряхнула она волосами так, что они разлетелись во все стороны.
-- Ну хорошо, я подумаю. Но не особенно надейся.
-- Только не долго, -- попросила она, спрыгивая с постели и вешаясь мне на шею.
Вот ты и попался, подумал я, глядя в ее бездонные глаза цвета земного неба и одновременно ощущая под тканью платья ее божественную талию. Надо ли упоминать, что кожа у Катажины была гладкая, как бархат, а ноги -- настолько обалденными, что в лучшие моменты жизни я не мог оторвать от них глаз, забывая обо всех других женщинах и желая только одного -- затащить Катажину в постель и насладиться ее телом. Правда, последний раз опыт получился не очень приятным, да и не понятно, на что я, собственно, надеялся в дальнейшем. Надо было выбирать. А как известно, ожидание праздника лучше самого праздника.
Когда мы спустились, все уже налакались, кроме юмона, и Леха приступил к одному из своих любимых занятий - набиванию брюха, одновременно вращая над огнем вертел с курицей. Надо ли говорить, что пищеварение у Лехи было ускоренного вида, поэтому он вечно ходил голодным, словно внутри себя кормил многочисленных друзей.
Росс присел рядом. С нетерпеливо горящими глазами, какие только бывают у эрделей, пододвигался все ближе и ближе. И вообще стал жить по Павлову, роняя из пасти слюни и суетливо перебирая передними лапами. Но из чужих рук брал не хотел, а ждал, когда я соизволю на правах хозяина накормить его.
Горели свечи, и было жарко. Разговор, конечно, зашел о гесионах.
-- Я слышал, что они распространяются по мере затопления древних русел рек, -- важно сказал Леха, наливая водку.
-- Скоро и до нас доберутся, -- высказался Федор Березин с чувством превосходства.
-- Исключено! - скромно заметил юмон.
-- Это почему? - спросили мы хором, а Леха Круглов даже пролил водку мимо стакана.
-- Потому что есть программа искоренения местной фауны.
-- Но это же не местная фауна, -- заметил я.
-- Какая разница! - как бы мимоходом бросил юмон, макая сосиску в горчицу.
-- И то правда, -- согласились мы и выпили.
Федор Березин стал буянить.
-- Я русский офицер! - кричал он в темноту ночи, распахивая окно. - Слышите! Гесионы! Черти полосатые! Я русский офицер! Приходите, искоренимся!
Мы с Лехой едва оттащили его за ноги, опасаясь, что на крики действительно сбегутся все гесионы со всей округи.
-- Не наливайте ему больше, - сказал я, чувствуя одышку в груди, потому что Федор Березин был здоров, что твой буйвол -- вцепился руками и зубами в подоконник и вытянул из нас всю душу, пока мы его отцепляли.
-- Пошли к черту, черти полосатые! - ругался Федор Березин, отползая под секретер, где у него была лежка на половиках.
Мы с укором смотрели, как он, подобно собаке, крутится, устраиваясь удобнее и поднимая клубы пыли.
-- Напиться не дают нормально... гады!
-- Ну и ладно... -- произнес Леха, наливая еще водки. - Нам больше достанется.
Стало скучновато. Леха попробовал рассказать байку, но она, что говорится, не пошла. Леху даже не вдохновляло присутствие Катажины. Он стал кунять носом. Сорок пятый принес дров, и мы разожгли самый жаркий огонь, который когда-либо горел в этой башне. На ее стенах заплясали тени и отблески пламени.
Минут через двадцать Федор Березин проспался, вылез из-под секретера и, как ни в чем ни бывало, позевывая, присоединился к нам. Леха быстренько налил. Федор, лихо подкрутил усы, быстренько выпил, крякнул и ему снова захотелось выпендриться -- он снова завел песню о гесионах. Стал храбриться, что разорвет их голыми руками, затопчет, изничтожит всеми известными ему средствами, и в том же духе.
Я знал, что многообещающее начало не сулит ничего хорошего, скорее всего большую драку, и подтолкнул Катажину в бок.
Катажина попросила:
-- Расскажи, почему тебя зовут Мама ту-ту?
-- Мата ту-ту? - переспросил Федор Березин, силясь понять, о чем идет речь. -- А... Ну да. Когда я был маленьким... -- начал он, закусывая соленым огурцом.
-- Ты и сейчас маленький, -- легкомысленно заметил я, наливая себе и Катажине водки и намекая, что он ведет себя не сообразно чину и возрасту.
Федор Березин поморщился.
-- Совсем крошка? -- уточнил Леха.
-- Еще в школу ходил? - переспросила Катажина.
-- Да... в десятый класс! - Федор Березин начал терять терпение.
-- Ха-ха-ха... -- не удержался юмон.
-- Чего ты ржешь?! - возмутился Федор Березин. - Чего ты ржешь! Все равно маленький!
-- Ну в общем, конечно, -- согласился я.
-- Не расскажу ничего! - обиделся Федор Березин.
Где-то в лесу перекликались шитики, да один раз почудилось, что гесион подал голос. Мы помолчали, прислушиваясь. Я стал дремать, прижимаясь к теплому катажининому боку. Иногда мне ее не хватало. Но последние годы я все чаще свыкался с одиночеством. Любить все же лучше на расстоянии.
-- Был маленьким, а дальше что? -- Я почувствовал, как Катажина подмигнула мне.
-- Ну в общем... - начал Федор Березин с трагическими нотками в голосе. -- Был такой случай: я в десятом классе учился, но уже был такой же здоровым и крупным, как сейчас
- Шкаф, одним словом? -- заметил Леха.
-- Скорее переростком, -- уточнил Сорок пятый.
-- Слушай! - возмутился Федор Березин. - Я тебе в морду дам!!!
-- Ладно, мальчики! - остановила его Катажина легким прикосновением. - Что дальше?
-- Да ничего!..
-- Ну говори!
-- Пусть он заткнется!
-- Хорошо, я помолчу, -- пообещал юмон.
-- Жили мы в Гореловке - наконец воодушевился Федор Березин. -- Туалет на улице, умывальник тоже. Даже душ - в огороде. Однажды встаю, а бежать в клозет облом. Я и сел на горшок брата - он, кстати, большим писателем заделался. Пишет о каких-то лунных вариантах, пожарах в метрополиях и прочее, в общем про землян. А у нас в поселке двери с роду никто не закрывал. Веник снаружи поставишь - и все дела -- то есть, хозяин дома. Только натужился, входит... постальонша. Что делать? Не вскакивать же голышом? Соседям расскажет - сраму не оберешься. Все знают, что я летчиком собирался стать. Я морду скорчил, вроде как даун, и бубню: -- Мама ту-ту... мама ту-ту... -- и слюни пускаю, пусть на брата думает, с которым, кстати, мы очень похожи.