"Фантастика 2024-77". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

  Впрочем, от форта осталось одно название -- Кагалма. Мы это поняли сразу, как только покинули аэромобиль комиссара Ё-моё. Дома, правда, были сохранены. Заселены были и военные объекты. Пахло свежеиспеченным хлебом и какой-то экзотической похлебкой. Мне страшно захотелось есть. 
  Вперед вышел большой человек и что-то сказал. 
  -- Нас приглашают ужинать, -- перевел комиссар Ё-моё. 
  Леха необычайно оживился: 
  -- Мы согласны! 
  Окруженные толпой, мы отправились в самое большое здание, которое судя по всему было когда-то казармой. Во всю длину помещения был накрыт стол. Я хотел спросить, кого ждали радушные афромарсианцы, но не успел оглянуться, как ни комиссара Ё-моё, ни юмона рядом уже не было. 
  -- Бахагн, -- спросил я человека, который был за главного, -- вы что нас ждали? 
  Он что-то ответил, но я ничего не понял. Возникла пауза. Бахагн улыбался. Мне, честно говоря, было не до шуток - получается, что столы накрыты в нашу честь. Ерунда какая-то. 
  -- Что ты пристал к человеку?! - возмутился Леха. - Садись и не бери в голову! 
  Ему не терпелось напиться. Это было написано у него на роже. 
  -- Век бы тебя не видеть, -- проворчал я в сердцах. 
  Вначале нам смотрели в рот, и мы подняли несколько тостов за наше же здоровье. На голодный желудок местный напиток ложится волшебным бальзамом. У меня так бывало: если я не пью слишком долго, то первые три дня пьянки, ходжу трезвым, как стеклышко - ничего не берет. Потом потихонечку выдыхался - печень уставала и начинала болеть голова. 
  Постепенно о нас с Лехой забыли, и мы налегли на жаркое. 
  Потом появилась высокая и толстая негритянка в оленьих шкурах. Начались экзотические танцы под не менее экзотическую музыку. Вслед за этим принесли большой сосуд, и любой желающий мог кинуть в него объедки. Толстая негритянка перемешивала содержимое сосуда, вынимала содержимое и гадала. При этом она безошибочно угадывала владельца объедок. 
  -- Я своего будущего не знаю, кроме того, что подохну в одиночестве, как собака, -- сказал с обидой Леха. 
  Мне стало его жалко. И я налил ему еще. Он выпил и совсем раскис: 
  -- Я так люблю свою жену... 
  Стало совсем тоскливо. Я вспомнил Полину Кутепову. Мы прожили семь лет. И у нас была дочь Наташка. Но потом по решению суда я не должен был приближаться к их дому ближе, чем на триста метров. Первые два года я сильно страдал. Особенно скучал по Наташке. А затем свыкся. Человек ко всему привыкает. 
  Леха размазывал слезы по лицу и вздыхал, как тюлень. Толстая негритянка безраздельно владела вниманием наивных соплеменников. Их вождь Бахагн от нетерпения подпрыгивал на своем троне из оленьих шкур. 
  Наступила пора делать ноги. Я подхватил Леху под мышки и поволок в темноту. Уж очень быстро он набрался. 
  Снаружи царствовал ветер. Он прилетал с севера - холодный и дерзкий. Я любил его, как любишь старые воспоминания. Он холодил щеки и залезал за воротник. 
  -- Привет... -- сказал я, опуская Леху на землю, -- привет, старый бродяга. 
  Мне показалось, что Леха что-то бормотал. В пьяном состоянии он нес всякую чепуху. Срочно надо было найти аэромобиль комиссара. И ничего, что у нас с Лехой не было ключей -- в чем, в чем, а в технике я разбирался. 
  -- Вам тоже нравится смотреть на звезды? - спросил кто-то за моей спиной. 
  Я оглянулся. Это был белый. Среднего роста. В очках и какой-то чокнутый. 
  -- Я прихожу сюда каждый вечер, когда выпадет первый марсианский снег. Все это... -- он показал на лежащую там в темноте долину. - Все это отражает лунный свет и маленькие зеленые человечки пляшут на льду. 
  Черт, подумал я, сумасшедший. 
  -- Вы подумали, что я сумасшедший? - спросил человек, словно угадав мои мысли. 
  -- Нет, -- соврал я. - Не подумал. 
  -- Понтегера, -- представился он с легким поклоном и щелкая каблуками. 
  -- Не понял, -- переспросил я. 
  Это был не мой день - я плохо соображал. После трех часов полета, водки и всех приключений голова у меня гудела. Но оказывается, приключения еще не кончились. 
 
  -- Рем Понтегера, -- повторил он, не отрывая взгляда от долины. 
  -- Простите... Викентий... Сператов... журналист. 
  -- Искатель истин?! - то ли спросил, то ли риторически воскликнул Рем Понтегера. 
  Я промолчал, потому что обычно не представлялся журналистом - если в этом не было надобности. Период, когда я метал икру, рассказывая, какой я умный, давно прошел. Теперь я знал, что жизнь - жестокая штука. Везет в ней не всем. И вел себя скромнее. 
  -- Пойдемте, -- предложил он, - я кое-что тебе покажу. 
  Мое секундное замешательство привело его в восторг. 
  -- Не бойтесь, -- он схватил меня двумя руками за воротник куртки, и я увидел, что глаза у него за стеклами очков светлые, как туман над рекой, и дикие, как у кошки. 
  -- Я и не боюсь, -- сказал я из вежливости. - Идемте. Но надо взять... -- я осторожно пнул Леху, лежащего на боку, как мешок с картошкой. 
  Казалось, Понтегера только теперь обратил внимание на Леху. С минуту он сосредоточенно пялился на него. 
  -- Друг. Круглов, -- представил я Леху. 
  -- А я знаю, -- ответил Рем Понтегера. 
  Я не успел спросить, откуда он знает Леху Круглова. Рем Понтегера повернулся и пошел в темноту. Мне осталось только, кряхтя, подхватить друга и последовать за Ремом Понтегера, ориентируясь по едва различимой фигуре, поминутно спотыкаясь о камни и чертыхаясь. Со стороны казармы доносилось хоровое пение. 
  Внезапно Рем Понтегера остановился, и я с разгона налетел на него. 
  -- Ужасная привычка переходить на ты, -- извиняясь, Рем Понтегера, ткнул меня пальцем в грудь. 
  -- Ничего... -- сказал я миролюбиво, топчась на месте, -- бывает. 
  -- Я рад нашему знакомству, -- заметил он. 
  Меня вдруг осенило. Я едва не уронил мирно посапывающего Леху. Он него несло табаком, кислятиной и еще какими-то козлиными запахами. 
  -- Послушайте... -- сказал я. 
  Мы стояли перед чем-то массивным и темным. Потом это массивное и темное вдруг разрезала яркая полоса света. Я зажмурился. Рем Понтегера бесцеремонно подтолкнул меня в спину. 
  -- Осторожно ступенька... 
  Я едва не рухнул вниз. Из подвала тянуло сыростью и конюшней. На свету я разглядел, что Рем Понтегера рыжий, как лиса, и волосатый, как енот, -- из-под ворота рубашки торчали густые волосы. 
  -- Я знал, что ты придешь, -- сказал он, с непонятной тревогой поглядывая вниз. 
  -- Почему? - спросил я, внимательно смотря под ноги - лестница была крутой и щербатой, словно по ней часто ходили. 
  Рем Понтегера загадочно улыбнулся. 
  -- Знал, и все. 
  -- Послушайте, -- снова сказал я, поправляя Леху на плечах. - А что вы празднуете? 
  -- Как что? - удивился Рем Понтегера. - Новый год. 
  -- Какой новый год? 
  Сердце мое упало куда-то в пятки. 
  -- Какой, какой?! - удивился Рем Понтегера. - Год бывает только один - новый. 
  -- Какой именно?! - гнул я свое. 
  На этот раз Рем Понтегера снизошел до объяснения. 
  -- Две тысячи сто восемнадцатый. 
  -- Не может быть... -- осипшим голосом произнес я и едва не уронил Леху. 
  -- Почему не может быть? - удивился Рем Понтегера. - А какой ты предпочитаешь? 
  -- По меньшей мере две тысячи сто шестнадцатый. Да и до нового года еще два месяца... 
  -- А мы празднуем один и тот же год сто двадцать пятый раз. 
  Я не успел спросить, что это означает. Мы двигались по длинному коридору. С одной стороны он был освещен, с другой - терялся в темноте. 
  -- Вы говорите загадками, -- сказал я, когда мне надоело считать шаги. 
  -- Точно так же, как и ты, -- насмешливо парировал Рем Понтегера. 
  -- Какими? - удивился я. 
  -- А не ты ли обладаешь способность перемещаться во времени? Тебя здесь все ждали.