"Фантастика 2024-77". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)
— Ты портишь себе жизнь. Ты не должен так поступать. Ты эгоист! Где мои сигареты?!
Вскочив, она заходила по комнате. Признаться, я залюбовался. Она возбуждала меня точно так же, как полчаса назад.
— К тому ты же несносен, — пробурчала она, скрывая ухмылку, — тебя интересует только одно…
У нее была обширная клиентура, состоящая в основном из служащих Ассоциации 'Марс', потому что всем женщинам, как прибывающим, так и отбывающим, требовалась модная прическа. Кроме того, она красила им ноги. Делалось это так: вначале удалялись волосы, потом на кожу наклеивались полоски бумаги — получалась сеточка, сверху наносилась краска, когда краска высыхала, ее счищали. Выходил очень впечатляющий рисунок. Правда, на мой взгляд, Лавровой не хватало художественного вкуса, но трудилась она не покладая рук. Одно время она пробовала торговать недвижимостью, но этот бизнес на Земле не имел успеха. Может быть, она хотела, чтобы я помог ей улететь на Марс? Но дело в том, что она могла это сделать только в качестве моей жены. Наверное, в этом и крылась причина ее раздражения. Кутепова — вот к кому я относился с безмерной нежностью, хотя она, похоже, изменяла мне на Марсе.
— Не всегда, — признался я.
— Вот видишь! — воскликнула она, тыкая в мою сторону зажженной сигаретой и отнюдь не стесняясь свое наготы.
Она сама не знала, чего хочет. Ей надо было высказаться.
— Слушай! Я вечно одна. Ты об этом думал? Сколько раз я за тобой ухаживала. Вставала по ночам, чтобы принести таблетку или опохмелиться. Ты черствый, равнодушный. Я тебя таки брошу!
Вдруг она сморщилась, заплакала. Я сам едва не прослезился. На душе стало гадко. И вдруг я понял, что счастлив — не прошлым, а именно сейчас, именно в этот момент, и что люблю Лаврову за то, что она черная. Это было так просто, что я удивился. Однако на Марсе она быстро побелеет, с ужасом подумал я.
— Давай перенесем разговор на вечер? — предложил я, зная, что нельзя идти на поводу ее слез, потому что потом я не смогу с ней расстаться и все кончится моим поражением.
— Нет! — ответила она. — Мне надо все сказать!
— А у тебя нет за ухом тумблера, чтобы уменьшить звук? У меня голова болит.
Она швырнула в меня тарелку, но попала в спинку койки, и сотни осколков запрыгало по полу.
— Ты делаешь успехи, — подразнил я ее.
Прошлый раз она разбила фарфоровый чайник из сервиза Мирона Павличко, так что чай я теперь заваривал по старинке — в большой фарфоровой чашке. Но мое ехидство ее не остановило, правда, под руку ей попались исключительно мягкие или небьющиеся вещи, как то: моя любимая книга по истории освоение Марса под редакцией профессора Греба Глебовича Ветрова (кстати, весьма продвинутая книга в смысле метафизики планеты, но не стиля изложения), ее туфля, которая оставила след на моей спине в виде кровавой полосы, потому что я не успел вовремя увернуться, подушка не первой свежести и, конечно, пульт от телевизора, который угодил в вышеназванную подушку. На этом арсенал ее метательных вещей закончился, а может быть, она выдохлась? Не знаю. Я же говорил, что она стала непредсказуемой. Приобрела мужеподобные привычки. Стала говорить басом, в те моменты, когда пила пиво. Клянусь, от этого я не стал любить ее меньше. Мне было просто смешно. Подобные сцены всегда заканчивались одним, но любовью мы сегодня уже занимались.
— Ты можешь меня выслушать? — спросил я терпеливо.
— И не подумаю! — она побежала в кабинет, чтобы пополнить свой боевой запас.
— Как хочешь, — крикнул я ей вслед и с этими словами, натянув на себя парусиновые шорты, выглаженные неделю назад, и, прихватив камуфляжную армейскую майку, которая плохо гармонировала с ними, а также револьвер с обоймой, выскочил из квартиры. Дверь мягко захлопнулась за моей спиной.
Признаться, ее душевный кризис слишком затянулся и стал действовать мне на нервы. У меня были другие планы на жизнь, и если они не совпадали с ее планами, тем хуже для нас обоих. В конце концов, мне надо было найти Леху и продолжить расследование. Не много мы с ним накопали за сутки. Четыре трупа и один планшетник. Как раз достаточно, чтобы отправить нас за решетку за разглашение военных секретов и убийство секретных агентов.
Леху я обнаружил во дворе как ни в чем ни бывало беседующего с маленьким полковником. Разговор шел о собаках. Полковник был большой специалист по этой части.
— Ты отвратительно выглядишь, — заявил Леха. — Опять свалился в Неву?
В течение минуты они с изумлением разглядывали мое лицо и руки, а потом снова занялись обсуждением достоинств и недостатком курцхаара и дратхаара. К собственному удивлению, я услышал, что Леха проявил в разговоре не свойственные ему знание данного вопроса, и мне пришлось вмешаться, чтобы увести его, а то бы они беседовали до вечера.
Перед тем как отправиться в дворец спорта, я решил заглянуть в редакцию и забрать у Тани Малыш планшетник. Небеса обескровили и источали лишь жалкое подобие ливня, и мы с Лехой, не раскрывая зонтов, добрались в редакцию почти сухими. Метров за двести до редакции, Леха попытался пристроиться ко мне, но вынырнувший из кустов странный человек в черном, заставил нас насторожиться. К тому же сильно запахло кошачьими 'духами'. Я так и не понял, кто за нами следил, он или женщина с прозрачным зонтиком, которую мы так и не увидели. Правда, я не узнал в нем того человека, с которым боролся в номере и который убежал от нас, вскарабкавшись на здание гостиницы по лианам. Возможно, это был просто случайный прохожий, и я даже подумал, что обжегшись на молоке, мы с Лехой теперь дуем на воду. Ну а как же женщина с прозрачным зонтиком, от которой пахло кошками? — подумал я и запутался. Б-р-р…
Войдя в редакцию, сквозь неплотно закрытую дверь я услышал, как главный кого-то распекал:
— Мне нужна сенсация в завтрашний номер, а не болтовня!
— Да, но информатор испугался и лег на дно… — Бубнил знакомый голос.
— Вот тебе на служебные расходы!
— Пять тысяч! Шеф, вы меня балуете!
— Это не тебе, болван…
— А я думал вы мне заплатили за то, что я гну спину по двенадцать часов!
— Бери и убирайся!
От главного, пряча деньги в карман и ухмыляясь, как краб, вышел Вольдемар Забирковичус. Он работал в газете чуть ли на со дня ее основания и занимался весьма узкой специализацией: только новыми технологиями и всем тем, что имело отношение к ним. В настоящее время, судя по отдельным фразам, услышанным мной в редакции, он разрабатывал тему 'технологии, скрытые от общественности'. Это дело было связано с большим риском, потому что затрагивало интересы государств, военных и международных корпораций, и на эту тему зря в редакции никто ничего не болтал. У Вольдемара был весьма внушительный вид: очки в роговой оправе, седая борода, крупное сложение, правда, не такое массивное, как у Пионова, и вес килограммов (всего лишь) под сто тридцать. Одевался он следующим образом: белая рубашка, белые гетры и парусиновые шорты. У него была плохая память на лица, и порой он даже не узнавал главного, за что ему, как ни странно, ни разу не попадало, потому что эту его особенность все хорошо знали. Иногда мы с ним пьянствовали, иногда к нам присоединялся Леха. Последний раз это случилось в ночь с двадцать третьего февраля на восьмое марта. Мы так и не смогли его перепить и довольствовались, насколько я помню, громкими заверениями в мужской дружбе. Потом мы голышом купались в Неве, приставали к прохожим и нас едва не забрали в кутузку. Правда, он сильно болел на следующий день, потому что мешал водку и саговое пиво. В общем, он был добрый малый и у нас были дружеские отношения. Главный ему доверял. Не каждый журналист получал на расходы подобные суммы. И не каждый рисковал своей шкурой. Он не боялся попасть в черный список невыездных. Но Вольдемару такая жизнь нравилась, он даже не мечтал о Марсе, хотя неоднократно бывал там. Его пытались переманить в тамошние газеты, но он остался верен 'Петербургским ведомостям'.
— Ты извини меня, старик… — произнес он, увидев мое лицо, — но таким образом не стоит завоевывать место под солнцем… — Я даже услышал где-то у него в горле булькающие звуки, что, должно было, означать смех.