"Фантастика 2024-77". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

Да, говорил взгляд Язаки, я знаю, что вру, ну и что? Меч-то мой! Но я ничего не скажу! И не сознаюсь!
Так это и осталось тайной.
По правилам Эцу Язаки должен был быть наказан. Но мне наплевать, думал Натабура, ибо в правилах Эцу заложено противоречие боя. Пусть Боги сами и разбираются. Я ничего не предприму, если небесная кара падет на Язаки. Впервые он не испытал удовольствия от победы, и чувство усталости овладело им. Он отошел и сел, прислонившись к покосившейся мачте. Дерево скрипело, словно прося пощады. Все долго разглядывали генерала. Язаки на правах победителя снял с погибшего нарукавники и панцирь. Потом к Натабуре подошел Афра и сел рядом, привалившись тощим задом, словно говоря этим: 'Ну их всех! Нам хорошо вдвоем'. За Афра явилась Юка. И села справа.
Подошел учитель Акинобу и что-то спросил.
– А?… – переспросил Натабура.
– Ладно, сиди… – сказал учитель и снова подался к дыре в палубе, чтобы прокричать в нее:
– Капитан, вы явите нам свой лик?
Они все вслушивались целую кокой. Из трюма не донеслось ни звука.
***
Всю ночь у него болела раненая нога. Она стала зеленой от моксы. Ныла и скулила, как болотная сова.
Все были ранены – кто больше, кто меньше. И работы ему и учителю Акинобу хватило до самых сумерек. Повар Бугэй, несмотря на вывихнутую правую руку, укушенную ногу и поцарапанное когтями лицо, не ныл и не скулил, как обычно, а приготовил еду, и когда на небе появились звезды, все поели и улеглись спать, кроме учителя Акинобу. В час тигра он разбудил Натабуру, и тот встретил холодный рассвет в обществе верного Афра, который, прикрыв нос пушистым хвостом, пристроился рядом. На остатках ограждений серебрился иней. И вдруг из-под небес стал падать редкий, пушистый снег. Горизонт закрыло пеленой, и мир сузился. Все это напомнило Натабуре остров Миядзима, зимний перевал и озеро Хиёйн в чаше гор Коя, где стоял монастырь Курама-деру. Так хотелось снова попасть туда. Возвращение домой всегда бывает волнительным, подумал Натабура. Когда мы приедем, я построю для Юки дом и посажу много-много хризантем.
Звезды поблекли, и с той стороны, куда они плыли, долго вставало солнце. Потом разом выскочило, и стало теплее.
В этот момент он придумал:
 
 
Зима. Пушистый снег лег.
 
И первых холодов дыхание
 
Лизнет Фудзияма,
 
Как голодный пес.
 
 
 
Река замерзла.
 
Золотые императорские караси
 
Всплывают в полынье.
 
Уныло шелестит тростник.
 
 
 
Старый рыбак Эбису
 
Вздыхает о былом изобилии.
 
Но это не значит,
 
Что весна забыла вернуться.
 
 
 
Черный ину пробежал сто сато.
 
И завыл, поклонившись Луне,
 
Чей холодный свет
 
Скользит по снежным равнинам Нара.
 
 
Утром поиски кантё возобновились. Обшарили все надстройки. Попутно выбросили за борт остатки глиняных воинов и собак и занялись мачтой. Натабура вместе с Язаки спустился в трюм и обнаружил, что основание мачты выбито из 'замка'. Мачту явно пытались разрубить, но даже хваленые китайские мечи ничего не могли сделать с 'зеленым деревом', из которого была изготовлена мачта. Такая древесина была крепче самой лучшей стали и тонула в воде. Обрабатывали ее мастера, которые знали, что 'зеленое дерево', кроме всего прочего, очень ядовито.
Учитель Акинобу искал кантё в самых потаенных закоулках – больше для очистки совести, чем для дела. Кантё Гампэй нигде не было.
– Учитель! Учитель! – в трюм скатился Язаки. – Ялик пропал!
– Я догадывался, что кантё не самоубийца, – хмыкнул Акинобу.
 
Хотя Натабура давно привык к учителю, но спокойствие Акинобу в очередной раз удивило его. Лично он так бы не поступал, а предпринял бы что-то безотложное, он что именно, Натабура сообразить не мог. Этим, наверное, и отличается ученик от учителя – учитель Акинобу знает, что надо делать, я только думаю, что знаю. Опасность была слишком очевидна, чтобы ею пренебрегать. Но и волноваться раньше времени не имело смысла. Такова была философия поведения учителя. К досаде, трудно совладать с собой. 'Незачем тратить энергию, когда нет реальной опасности, иначе ожидание истощает', – обычно говорил он. Натабура не понимал его. А еще учитель Акинобу часто говорил: 'Если ты уразумеешь одно дело, тебе откроются восемь других'. Только на этот раз Натабура забыл о его словах. Человек не запоминает идеи, если сам не пришел к ним.
Через дыру они с Натабурой выбрались на палубу. Бесконечно длинные, покатые волны набегали с юга, как отголоски бушующих далеко-далеко на экваторе сезонных штормов. Это Бог ураганов Сусаноо-но-Микото вымещал злобу на всем мире за то, что его заперли на южном полюсе Земли.
– Вряд ли он доплывет до берега, – высказал сомнение Натабура, глядя на море.
– Не забудь, что Гампэй настоящий моряк, – возразил учитель Акинобу. – Те волны, которые могут погубить, способны вынести его и к Нихон.
– Стало быть, на берегу нас ждут неприятности! – со страхом воскликнул повар Бугэй.
Он не зря крутился рядом, желая понять, как Акинобу отнесется к самому факту побега кантё и заподозрит ли что-либо.
– Представлю, что он наговорит на заставах, – сказала Юка. – Мы не сможем добраться до столицы.
– Если он приплывет первым, то все возможно, – согласился Акинобу и подумал, что Аматэрасу не допустит этого, все-таки она скрепила союз Юки и Натабуры. – По крайней мере, кантё опережает нас на шесть страж. Надо починить мачту и поднять большой парус.
Еще полдня ушло на починку. Главным образом надо было согласовывать действия людей на палубе и в трюме. Одни тянули за канаты, а другие работали ломами. К часу лошади подняли главный парус, джонка перестала рыскать по курсу и как сноровистая лошадка, побежала точно на восток, к острову Кюсю.
– Там нас ждет будущее, – сказала Юка, и хотя она совсем мало жила в Нихон, она чувствовала, что соскучилась по новой родине. – Интересно, какое оно будет?
– Что именно? – уточнил Язаки, красуясь в доспехах генерала.
– Будущее.
– Примерно таким же, как и прошлое, только дороже.
Юка с удивлением посмотрела на Язаки и фыркнула, как кошка. А Натабура произнес:
– А я и не знал, что ты философ.
– Я сам не знал, – привычно шмыгнул носом Язаки. – А вот прорвало. Поесть бы не мешало.
Все трое рассмеялись, а Язаки подумал, что сегодня ночью упустил возможность разбогатеть. Он предался размышлениям, грусти и стал жалеть себя – бедного, несчастного, одинокого Язаки, которому не помогает ни хитрость, ни проказница судьба, не говоря уже о Богах, которые были явно не на его стороне.
***
Ночью повар Бугэй не спал. Его била нервная дрожь. Он дождался, когда все уснут и, подволакивая ногу и с трудом перешагивая через обломки, стал пробираться в каюту капитана, стараясь не привлечь внимания Акинобу, чья тень маячила на мостике.
Он нарочно лег на палубе под предлогом тесноты в кубрике. И сколько ни звал его боцман Дзидзо, который считал повара своим товарищем по несчастью, Бугэй остался непоколебим в своем решении, прикрываясь благородным побуждением не мешать раненым. Глупые матросы, привыкшие к дешевому сакэ, были только рады. Они завернулись в шелк и уснули как убитые, раскинув во все стороны руки и тяжело выдыхая пары сакэ, который предусмотрительный Бугэй наливал всем без меры из личных запасов кантё. Еще бы, сакэ из красного риса с добавлением перца и трав. Такой сакэ испокон веков подают только императорам. Для большего эффекта Бугэй подогревал его до нужной температуры, а вместо чашечек принес огромные пиалы. Эффект оказался неожиданным: на людей, уставших после битвы, сакэ подействовал, как Бог сна.