Три года (ЛП)

Дорнан пристально смотрит на меня.
— Заткнись, — говорит он.
Мой рот кривится в чертовой улыбке, пока я продолжаю напевать колыбельную из своего детства. И я могу сказать, что отвлекаю ее.
Она стоит передо мной, ее движения неуверенные, она пристально смотрит на меня и прислушивается к звукам, исходящим из моего рта.
— Вот.
Дорнан выхватывает у нее иглу и наклоняется, свободной рукой прикрывая мне рот. Я пытаюсь вырваться, но его хватка на моем лице, когда он прижимает мою голову к стене, подобна бетону.
— Скажи мне, Кэролайн, — говорит он, делая вид, что скучает. — Что происходит, когда развивается сепсис?
Она медленно моргает.
— Ух…
Дорнан выжидающе поднимает брови.
― Что?
— Будет… эм… заражение крови микробами. Гангена. Септический шок.
Его глаза загораются, когда она говорит «гангрена».
— Ох. А как можно отрубить кому-нибудь середину тела?
Она хмурится.
— Ты не сможешь.
— Итак, если в этой ране появится гангрена, как нам ее вылечить?
Она качает головой.
— Мы не сможем. Никто не сможет.
Дорнан усмехается.
— А потом?
Моя мать выглядит растерянной.
— Септический шок…
— Ты это уже говорила, — резко говорит Дорнан.
— Отказ органов, сильный шок, кома и смерть, — категорически заканчивает она.
Он снисходительно пожимает плечами, как бы говоря: «Ну и ладно!»
— И будет ли это больно? — спрашивает Дорнан.
Мама кивает.
— О, да. Очень.
Он усмехается, толкая меня в лицо и осознавая свою мертвую хватку вокруг моего рта.
— Что ж, веселись, — говорит он, вставая и провожая мою маму из комнаты.
— Что? — спрашиваю я, ошеломленная.
Дорнан не отвечает, просто захлопывает дверь. После всего этого он не дал мне этого чертового лекарства. Мне приходится задаться вопросом, знает ли он, что я уже приняла дозу. Если проспект не сказал ему, я сомневаюсь, что моя мать добровольно предоставила бы какую-либо информацию. Она практически немая.
Я закатываю глаза и злюсь, что позволила ему снова добраться до меня. Я так раздражена. На себя, на него. На мою дурацкую мать за то, что она даже не знает, кто я, не говоря уже о том, чтобы помочь мне. Даже несмотря на то, что тихий голос разума в глубине моей головы говорит мне, что она не сможет помочь кому-то другому, когда сама здесь в плену.
Все еще.
Если бы не она, ничего бы этого никогда не произошло.
Если бы не она, у нас все было бы в порядке.
Если бы не она и ее гребаная наркозависимость, мой отец не был бы братом-цыганом, и мы все были бы живы. Возможно, она бы умерла от передозировки героином, но, черт возьми, заслужила бы это.
Я ненавижу ее больше, чем кого-либо. Включая Дорнана.
Эта мысль чертовски удручает; этого достаточно, чтобы мне захотелось разрыдаться.
Но я не плачу. Слезы для слабаков. Слезы — это роскошь.
Если я когда-нибудь выберусь отсюда — огромное «если» — тогда и только тогда я позволю себе плакать.
А пока я прикусываю губу, чувствуя вкус крови, и продолжаю прикусывать, пока ком в горле медленно не утихнет.
Глава 13
Дни проходят в мучительной агонии. Утром я получаю поднос с едой и горсть маленьких белых таблеток, от которых я чувствую себя тяжелой и онемевшей. Днем мне разрешено пользоваться туалетом в коридоре. Жаль, если мне не нужно будет идти туда.
Три месяца. Я не верю в это, но знаю, что это правда.
Интересно, ищет ли меня Джейс? Если он вообще жив. И Эллиот…. О Господи. Интересно, нашел ли его уже Дорнан?
А затем Дорнан возвращается с улыбкой на губах и блеском в глазах, что заставляет меня волноваться. Он закрывает за собой дверь и кладет что-то на стол. Ручной электрошокер, который выглядит так, будто может свалить корову. Потрясающе.
— Я нашел твоего маленького парня, ― говорит он. — Эллиот Макрей, да? Он нечто особенное.
Я начинаю надрывно рыдать. Никаких умных ответов. Никакого тупого равнодушия. Этот взгляд в его глазах говорит мне, что он доволен. Он убил Эллиота?
Это слишком много для осознания.
— Почему ты плачешь? — спрашивает Дорнан. — Скажи мне, или я снова дам тебе лекарства.
 
Мне не нужны наркотики. Я уже начала мечтать о том, какой вкусной будет порция этого дерьма, каким блаженством наполнит меня, и я в двух или трех дозах от того, чтобы стать зависимой от этой чертовой штуки.
— Просто скажи мне, — прошу я. — Ты сделал ему больно?
Он усмехается.
— Еще нет. Мне это больше не нужно. Я решил применить гораздо более подходящее наказание, чтобы вернуть то, что ты у меня забрала.
Я перестаю рыдать и смотрю на него, осмеливаясь надеяться.
— Что?
— Вставай.
Он внимательно смотрит на электрошокер на столе, а затем снова смотрит на меня.
— Ты же не хочешь, чтобы тебя ударило током, не так ли, Джули?
Я не хочу. Я встаю. Он не причинил вреда Эллиоту. Облегчение наполняет мое тело. Он еще не причинил вреда Эллиоту. Это крайне тревожит, но я отбрасываю эту мысль, возвращаясь в настоящее из-за его требований.
— К стене.
У меня нет желания сражаться. Маленькие таблетки, которые он мне дает, прекрасно делают свое дело. Они делают меня послушной. Где-то в самых темных уголках моего запутанного разума я слышу крик, призыв к борьбе, но лекарство, плещущееся в моих венах, вскоре заглушает этот голос.
Так проще.
Я медленно подхожу к стене, поворачиваюсь и прислоняюсь к ней спиной. Смотрю на пол перед собой, залитый моей кровью.
— Сними свою чертову одежду.
Я колеблюсь. Только не это. Поднимаю на него глаза и вижу там предупреждение. Дорнан протягивает руку и берет электрошокер, нажимая кнопку, так что на его вершине начинает искриться электричество. Я вздрагиваю, прижимаясь спиной к стене.
— Поторопись.
Вожусь со своей футболкой, стягиваю ее через голову и позволяю ей упасть на пол у моих ног.
— Продолжай, — говорит он, снова заставляя электрошокер искрить.
Чувствуя, как горят мои щеки, я стягиваю спортивные штаны с костлявых бедер, перекидываю их через колени и выхожу из них, оказываясь полностью обнаженной. Стена позади меня сделана из грубого известняка, и я вздрагиваю, когда кусочки неровного камня цепляются за язвы на моей спине, где пружины кровати врезались в мою кожу.
Он встает и кладет электрошокер обратно на маленький столик. Подойдя ко мне, он прикусывает губу и усмехается. Стоит так близко ко мне, что мне кажется, что он задушит меня одним своим присутствием. Я смотрю на его подбородок и жду, что будет дальше.
Я опять вздрагиваю, когда его руки почти нежно обхватывают мою грудь. Я стискиваю зубы, когда он проводит подушечкой большого пальца по одному из моих сосков, заставляя его сжаться. Прикасаясь ко мне, как к любовнице. Лучше бы он вместо этого просто разбил мне голову.
Заставить меня раздеться, чтобы я почувствовала себя еще более уязвимой? Фирменный ход Дорнана. Я стараюсь не дрожать от его прикосновений, но мне страшно. Пожалуйста, только не снова.
Он кладет другую руку мне под подбородок, заставляя ее подняться так, чтобы наши глаза встретились. Пальцы, играющие с моим левым соском, обхватывают мою грудь, и когда он сжимает, мне становится так больно, что я задыхаюсь. Это вызывает у него усмешку, веселье пляшет в его черных глазах. Он позволяет этой руке опуститься к моему животу. К счастью, повязка, приклеенная к тому месту, где когда-то были моя татуировка и шрамы, не позволяет ему окунуть пальцы в беспорядок отсутствующей кожи, сочащуюся кровь и возможную гангрену. Он проводит костяшками пальцев по моему боку, останавливаясь на моем неповрежденном бедре.
— Джули», — говорит он.
Я не отвечаю. Просто смотрю на него и мысленно думаю о чем-то лучшем, например, о колесах обозрения и добрых глазах Джейса.
— Я наконец решил, что с тобой делать, Джули.
Стараюсь не реагировать, но за меня это делает мое тело. Каждый кусочек моей открытой кожи покрывается мурашками, и я дрожу от холода.