Училка

— Что-нибудь еще нужно, Оксана Дмитриевна?
— Нет, нет, спасибо.
Взмахнув короткой клетчатой юбочкой, Юля вышла. Оксана Дмитриевна подошла к столу, налила себе чашку кофе и села за стол.
— Пока мы одни, я хочу поговорить с вами откровенно. Сколько лет вы работаете в школе?
— Уже восемь.
— Так много? Никогда бы не подумала, вы очень молодо выглядите.
«Что-то не похоже, что мне только что сказали комплимент. Уж больно холодные глаза у этой женщины».
Оксана Дмитриевна внимательно посмотрела на Настю, как бы оценивая ее:
— Так или иначе, у вас есть опыт общения с детьми. Что вы можете сказать о девочке?
— В каком смысле? Что вас интересует? Девочка очень общительная, доброжелательная…
— Она нормальная?
— Я не понимаю вас.
Женщина досадливо поморщилась, словно в ее кофе по ошибке добавили соль.
— Ну, давайте не будем играть, не будем демонстрировать друг другу, как мы любим детей. Это совершенно не нужно. Будем откровенны, я хочу получить от вас вполне конкретный ответ. Девочка нормальная, нет ли у нее отклонений? Если есть вероятность того, что ее мать наркоманка, можно ожидать чего угодно.
— Я не понимаю, какое это имеет отношение…
— Неужели вы думаете, что отец должен возиться с неполноценным ребенком?
— Но это же его ребенок! — Настя в полной растерянности смотрела на сидящую перед ней женщину. — Разве можно вот так говорить о ребенке? Она живая, вы не можете… Ну хорошо, можете не волноваться — девочка абсолютно нормальна. Может быть, она педагогически запущена, но это поправимо, просто с ней нужно больше заниматься.
— Не смотрите на меня, словно я сказала что-то ужасное, я не люблю лицемерить. Честность нужна во всем. Это подход делового человека.
— Мои дети, мои ученики тоже не терпят лжи. Они бы сказали, что вы жестокая женщина.
Настя поставила чашку на столик и встала. Ни минуты больше она не желала находиться здесь. Оксана Дмитриевна сидела в кресле, изящно скрестив ноги, держа в руках прозрачную чашку из коричневого стекла, и маленькими глотками отпивала горячий ароматный кофе. С улыбкой она наблюдала за раскрасневшейся от возмущения Настей.
Сколько же лицемерия в этих на первый взгляд таких красивых стенах. Все эти яркие, веселые, радостные краски — просто дешевая игра на публику. Тщетная попытка прикрыть собственное бездушие и обман. Резко повернувшись, Настя пошла к выходу и столкнулась с входящим Валерием Петровичем.
— Простите, мне неожиданно позвонили, и я никак не мог отложить разговор. Оксана посвятила вас в наши трудности? Тогда поехали.
Валерий Петрович решительным жестом взял под руку слегка упирающуюся Настю и быстрым шагом направился к выходу. Настя едва поспевала за ним. Удобный момент был упущен. Разве можно высказывать свое возмущение на бегу? Нужно хотя бы остановиться и перевести дыхание.
— Я очень быстро иду? Простите. Просто мне поскорее хочется решить все вопросы.
Опять Настю усадили в уже знакомую машину. Казалось, даже шоферу передалось едва сдерживаемое нетерпение господина Елизарова. Машина резко рванулась с места и понеслась по незнакомым улицам. Прошло несколько минут, и они оказались у восьмиэтажного дома, окруженного деревьями.
— Все, приехали. Пойдемте. — Валерий Петрович открыл входную дверь и стремительно вошел в подъезд.
Недоумевающая Настя последовала за ним. Они поднялись на лифте на третий этаж и остановились перед дверью квартиры. Валерий Петрович нетерпеливо нажал на кнопку звонка.
— Никого. Значит, рабочие уже ушли. — Он порылся в кармане в поисках ключей, обнаружив связку, стал перебирать ключи. — Какой же из них? Ладно, будем пробовать все подряд.
— Вы можете сказать, куда вы меня привели?
— К себе домой, хочу показать вам квартиру и спросить совета. Ага, кажется, этот подходит.
После нескольких неудачных попыток ему наконец удалось открыть массивную дверь.
— Проходите.
— Я все-таки не понимаю, зачем вам понадобилось привозить меня сюда?
— Это что — женское кокетство? Или Оксана вам ничего не рассказала? Чем же вы тогда занимались, пока меня не было? О женщины, женщины! Ни о чем-то вы не думаете, кроме нарядов и развлечений.
 
— Да как вы можете так говорить? Кто вам дал право? — Настя задохнулась от возмущения.
— А что я такого сказал? Что плохого в том, что женские головы чаще всего заняты именно этими проблемами? Ну не сердитесь, я пошутил. Проходите. Это моя новая квартира. Я приобрел ее совсем недавно. Успел только получить необходимые документы, оплатить ремонт и уехал по делам. Даже и не был тут ни разу. За всем следила Оксана.
— Про которую ты забыл. И это в благодарность за все мои хлопоты, — раздался с площадки шутливый голос. У входной двери стояла Оксана Дмитриевна и с укоризной покачивала головой. — Разве так поступают заботливые мужчины?
— Ну не ворчи, мне так не терпелось показать Анастасии Григорьевне квартиру. Что мы стоим? Проходите.
Настя нерешительно вошла в прихожую. В квартире пахло свежей краской и лаком.
— Вот смотрите. Тут три комнаты. Конечно, ремонт делался без учета того, что в доме будет жить ребенок, но это поправимо. Нужно только решить, где будет удобнее…
— Как?! Неужели ты решишься здесь что-нибудь менять? Опять все ломать? После стольких трудов? — с притворным ужасом воскликнула Оксана Дмитриевна. — Здесь все так хорошо продумано.
— Почему нет? Если в этом возникнет необходимость. Что вы скажете, Анастасия Григорьевна?
— Может быть, вы мне объясните, в чем дело?
Валерий Петрович недоуменно посмотрел на Настю. Оксана Дмитриевна подняла свои выразительные глаза к потолку, как бы говоря: «Я же тебя предупреждала, что с этой особой ничего путного не выйдет».
— Я хотел, чтобы вы посоветовали, где удобнее всего разместить девочку. Когда делался ремонт, я не предполагал, что в квартире будет жить ребенок, поэтому мне требуется совет профессионала.
— Ну что же, я с радостью готова вам его дать. — Настя скинула туфли и прошлась по коридору, открыла ближайшую дверь.
— Здесь гостиная, как видите, в квартире Валерия Петровича сделали евроремонт, — тоном терпеливого доброжелательного экскурсовода, разговаривающего с дилетантами, объясняла Оксана Дмитриевна.
На ее губах, словно приклеенная, застыла улыбка. Почему мужчины бывают настолько близоруки? Ведь видно невооруженным взглядом, до чего фальшивы и забота и внимание этой Оксаны Дмитриевны. Ее единственная забота сейчас — защитить собственные интересы, доказать, что в этой цивилизованной, но такой бездушной квартире, словно сошедшей с картинки модного журнала, просто нет места для маленькой девочки. Настя шла по квартире и представляла себе, как на этих идеально чистых белых стенах появятся следы, оставленные маленькими сладкими ручками.
— Вы зря сняли туфли, покрытие на полу легко чистится. В этой квартире все предназначено для комфортной жизни. Как говорится, удобства и красота — для нас, а не мы ради удобства и красоты, — любезный голос Оксаны Дмитриевны, в очередной раз указавшей Насте на ее ошибку.
«Интересно, каким бы тоном она заговорила, оставь я грязные следы на светло-бежевом ковре. Сама она туфли переодела, войдя в квартиру». На ногах Оксаны Дмитриевны красовались изящные кожаные лодочки на низком каблуке, менее всего они напоминали домашние тапочки. Не похоже, чтобы эта женщина уже завоевала свое место в этой роскошной квартире, она еще только борется за него. Уверенная в себе женщина, приходя домой, расслабляется и отдыхает, ей никому и ничего не надо доказывать. А Оксана Дмитриевна выглядела, «словно лошадь в сборе», есть такое выражение у лошадников, чтобы описать состояние коня во время выступления по выездке. За несколько минут всадник и его конь собраны и напряжены до предела, они движутся по четко огороженному пространству, выполняя сложные фигуры, под взглядами восхищенных зрителей и строгих судей. За сравнительно короткое выступление они выкладываются до предела и бывают измотаны, как после скачек на длинную дистанцию.