Мужские сны

Они сели за стол. Татьяна близко увидела лицо Елены. В ее заплаканных глазах застыла невыносимая боль, такое непередаваемое словами страдание, что жалость к ней пересилила неприязнь, возникшую в первый момент.
– Пока мы не знаем мотивов похищения, но они должны проявиться в самое ближайшее время, – говорила Татьяна тихим, хриплым голосом. – Главное сейчас – это не спугнуть преступников, не дать им повода пойти… на крайние меры.
Елена громко всхлипнула, но от рыданий сдержалась. В калитку постучали, и тут же вошли двое мужчин. Это были следователь Рочев и знакомый уже Татьяне прокурор. Они поздоровались, представились и тоже сели за стол.
– Татьяна Михайловна, – начал первым прокурор, – вы нас изрядно напугали. Разве можно вот так? Никого не предупредили…
– Извините, конечно, но мне нужно было в первую очередь предупредить отца Даши.
– О чем?
– Вот. Читайте.
Татьяна пододвинула к прокурору анонимку, лежащую на столе. Он быстро пробежал ее глазами, передал следователю, кашлянул, потянулся за сигаретами.
– А ведь мы с таким же письмом приехали. Его утром на больничном крыльце нашли.
– С каким? – выдохнула Елена.
– Вот оно.
Елена схватила письмо, прочитала и вновь заплакала.
– А в конверте было это, – добавил Рочев, вынимая из конверта заколку в виде бабочки, Дашину заколку.
С Еленой случился обморок. Татьяна схватила бутылку с минеральной водой, набрала полный рот и с силой брызнула на лицо несчастной. Та открыла глаза, обвела всех недоуменным взглядом.
– Андрей, принеси валидол, он на полке над столом, – быстро сказала Татьяна и опять закашлялась.
Станислав, муж Елены, осторожно вытирал ее лицо, приговаривая какие-то нежные слова. Прибежал Андрей с валидолом. Елена положила под язык таблетку, расслабленно откинулась на спинку стула.
– Игорь Иванович, – обратилась к следователю Татьяна, – как вы считаете, надо ли в данный момент разворачивать большими силами оперативно-розыскную работу?
– Думаю, что нет, не надо.
– И я так считаю, – согласился прокурор. – Нам пока неизвестны мотивы. Оба письма ни о чем не говорят, кроме как о молчании. А вот о каком молчании идет речь, тут надо подумать. То ли преступники требуют молчать о похищении, то ли хотят заставить молчать о ранее совершенных преступлениях. Татьяна Михайловна, у меня из головы не идет недавний разговор о свалке в Красном бору. Почему-то именно он вспомнился в первую очередь, когда я узнал о похищении. Что вы об этом думаете?
– Неужели? Нет, не может быть. Из-за того совещания у Симакова? Это как же надо испугаться, чтобы пойти на такое? Но ведь этот проклятый мусор по всем дорогам России разбросан, на каждом пустыре, на каждой окраине города или поселка. И никому до этого дела нет.
– А может, вы ненароком задели более серьезное преступление? И, сами того не подозревая, подошли вплотную к осиному гнезду?
– Не знаю. Возможно, – задумалась Татьяна. – Мне не понравилось поведение Симакова. Он явно трусил, даже перепугался. В селе ходят слухи, что он берет взятки, в том числе и за незаконный вывоз мусора.
– Мы сейчас работаем в этом направлении, – подтвердил слова Татьяны следователь. – Но похоже, в районе завелись хищники покрупнее. Завтра приезжает представитель ФСБ, будет серьезный разговор. Эта информация, как вы понимаете, не для распространения.
– Товарищ прокурор, – заговорил Станислав, – я только что связался с генералом МВД Сомовым, попросил о помощи. Может, пока отменить?
– Да, я попрошу срочно с ним связаться и объяснить ситуацию. Надеюсь, она вам сейчас уже ясна. Не будем поднимать панику. Пусть преступники пока полагают, что инициатива в их руках и что они могут диктовать свои условия. Мы поехали, Татьяна Михайловна, но все-таки подумайте еще раз, может, всплывет в памяти какая-нибудь деталь, которая прольет свет на это дело.
– Хорошо, я подумаю, – ответила Татьяна, через силу поднимаясь со стула, чтобы попрощаться с работниками прокуратуры.
– Андрей Владимирович, – обратился к Андрею следователь, держась за скобу калитки, – вы мне понадобитесь через два часа. Я буду в отделении милиции.
 
– Я приду, – сдержанно ответил Андрей и пошел в дом.
Станислав вышел за ворота вместе со следователем и прокурором.
– Я так и знала, что без вас тут не обошлось! – внезапно крикнула Елена, как только они остались вдвоем с Татьяной. – Значит, заварили кашу с каким-то мусором, как будто важней дела нет, напугали местных чинуш до посинения, вот они и устроили вам киднепинг, чтобы неповадно было! Но при чем тут мой ребенок, я вас спрашиваю! В разменную монету превратили несчастное дитя ради своей идиотской карьеры. Да кому вы нужны, облезлая ворона? Вся ваша политика гроша ломаного не стоит и вы вместе с ней! Да я вас в порошок сотру, если…
Во двор вернулся Станислав. Он подошел к Елене, положил руку ей на плечо и начал уговаривать:
– Леночка, тебе нельзя расстраиваться. Опять будет обморок. Перестань. Эта женщина нам еще пригодится. Слышала, что сказал прокурор? Ее просят вспомнить детали, которые помогут найти Дашеньку. Поедем в гостиницу. Тебе надо отдохнуть.
Он говорил о Татьяне в третьем лице, как будто она не сидела тут же, в метре от него. Очевидно, для него, привыкшего жить и делать деньги благодаря высоким связям и только им, обычные люди не представляли никакой ценности. Татьяну он не знал, так как департамент культуры не входил в круг его интересов.
Впервые Татьяна не смогла дать отпор обидчикам. И не потому, что их наглость не знала границ и она растерялась, не найдя нужных слов в свою защиту. Нет. Дело в том, что она сама чувствовала свою вину. Она сама была себе обвинителем и судьей.
Она казнила себя безжалостно и бескомпромиссно. А их слова лишь подливали масла в огонь, на котором она медленно сгорала, не прося ни помощи, ни сочувствия.
Елена встала, поддерживаемая под локоть Станиславом, и, не удостоив Татьяну взглядом, молча пошла к калитке. Станислав мимоходом кивнул Татьяне и поспешил за женой.
Татьяну снова душил кашель. Она выпила воды, но это не помогло.
Поднявшись из-за стола и продолжая кашлять, она пошла в дом.
Андрей лежал на кровати прямо в одежде и обуви. На ее появление он не отреагировал, так и продолжал сосредоточенно смотреть в потолок. Татьяна не нашлась что сказать ему. Она немного постояла на пороге большой комнаты, где был Андрей, и пошла в горенку бабы Анны. Там в шкафу сняла с плечиков платье, взяла с полки чистое белье. Переоделась, расчесала спутанные волосы. Ее не волновало, что перед чужими людьми она предстала в таком помятом виде. Она думала об Андрее. Почему он молчит? И что кроется за этим молчанием? Неужели все кончено? Она опротивела ему, и он с трудом выносит ее присутствие? Да, это так. Иначе бы он поговорил с ней. И в больницу не пришел. Это тоже о многом говорит. Он терпит ее лишь по одной причине. Она должна вспомнить «детали». Черт бы их побрал, эти детали! Откуда ей знать, какая гадина украла ребенка и какое отношение к этому имеет она, Татьяна? Она крепко зажмурилась, стиснула зубы, тихо застонала, уткнувшись лбом в зеркальную дверь шкафа. Что же теперь делать? Она не знает, как вести себя с Андреем. А вдруг он прогонит ее, как нашкодившую собачонку, отругает? Скажет, что интрижка исчерпала себя и сейчас ему не до нее, не до «телячьих нежностей»? Только не это! Пусть лучше молчит.
Татьяна пошла на кухню, налила в чайник воды, включила его и села на табурет возле стола. Так и сидела, пока не вскипела вода. Она налила кипяток в две чашки, заварила, положила сахар, размешала. Все это она делала как сомнамбула, неосознанно. В голове по-прежнему была одна мысль, вернее, вопрос: «Почему он молчит?» Татьяна пошла с чашками в комнату.
– Андрей, я… – начала Татьяна, но столкнулась с ним на пороге.
Андрей, ни слова не говоря, посторонился, пропуская ее в комнату, а затем быстро вышел из дома. Она услышала стук калитки, значит, он ушел совсем.