"Фантастика 2023-117". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)
— Иваныч, как там моя ласточка? — поинтересовался Вова у привезшего шмотки Михальченко.
— Бегает пока.
— Кому отдали?
— Пацан, недавно совсем пришел, только после курсов.
Плохие новости, угробит гад машину, как пить дать угробит. Приодевшийся и расстроившийся Вова отправился обратно в дом, где квартировал, но по дороге заинтересовался матюгами, доносившимися из-под капота трофейного «блица», приписанного к медсанбату для перевозки раненых.
— В чем проблема?
Чумазый водила, матерясь, орудовал свечным ключом.
— Свечи, чтоб их! Чуть не после каждой чистить приходится, моментом засираются.
— Давно менял?
— Неделю назад.
— Ну-ка покажи.
Сам взять в руки свечу Вова не мог, но водитель снизошел, показал.
— Все ясно, — констатировал Лопухов, — ты свечи слишком «холодные» поставил.
— Такие же точно были, — не поверил мужик.
— Видишь, на ней стоит калильное число «двадцать два».
— Вижу.
— Значит, она быстро охлаждается и до нужной температуры не нагревается, вот на ней нагар и оседает. Попробуй поставить четырнадцать или семнадцать.
Водила буркнул «спасибо» и продолжил заниматься своим делом, видимо, до конца не поверил. Ну и хрен с ним.
В двадцатых числах ноября медсанбат расположился в недавно освобожденном Фастове. Прорыв советских танков к городу явился для немцев полной неожиданностью. Больших боев не было, пострадал Фастов мало, зато все немецкие склады достались нашим в полной сохранности. К сожалению, их уже успели взять под охрану тыловики, и поживиться там не удалось, несмотря на то, что повязки с рук, наконец, сняли окончательно. Тонкая, розовая кожица пятнами покрывала ладони, переходя в обычную желтоватую кожу.
— Ой, извини!
Выходивший на улицу Вова столкнулся с торопившейся в тепло медсестричкой. Анечка! Розовые щечки с задорными ямочками, шинель, напрасно пытающаяся скрыть все достоинства. «Сейчас или никогда», — решился Вова!
— Здрасьте, а мне повязки окончательно сняли.
Лопухов продемонстрировал свои руки. Новая кожа оказалась весьма чувствительной к холоду.
— Вот и хорошо!
Вове показалось, что девушка обрадовалась за него абсолютно искренне.
— Выпишут меня скоро, снова за баранку сяду, может, когда-нибудь и к вам сюда заеду.
— Приезжайте, будем рады.
— А, скажем, завтра вечером вы меня тоже будете рады меня видеть?
— Конечно.
Анечка протиснулась в дверь, задев Лопухова плечиком. И что это было? Слишком все зыбко и неопределенно, но Вова решил, что попробовать стоит. Были среди его знакомых специалисты, которые за полчаса могли заболтать девчонку и развести ее на секс. Сам он такими талантами не обладал, хотя подозревал, что дело здесь не в столько в хорошо подвешенном языке, сколько в правильном выборе объекта убалтывания. Однако контингент здесь не тот, чтобы на первом свидании и даже за час, поэтому Лопухов стал действовать старыми, проверенными методами.
О цветах в начале зимы можно и не мечтать, но плитку американского шоколада и большую по нынешним временам ценность — флакон одеколона «Красная Москва» ему кореша из автороты подогнали, вошли в положение. Лучше бы, конечно, духи подарить, но где же их взять, да еще в такие сроки? Привозивший презенты Иваныч, ехидно ухмыльнувшись, пожелал удачи и был послан к черту.
Вечером, когда уже стемнело, свежевыбритый Вова с оттопыренными подарками карманами шинели, осторожно поскребся в дверь дома, где квартировали медсестры. С минуту ничего не происходило, Вова уже хотел было сам взяться за ручку, но тут дверь приоткрылась.
— Лопухов, ты?
— Я, Нина Антоновна.
— Чего тебе?
— Анечку позовите, пожалуйста.
— Анечку, — фыркнула женщина, — погоди-ка, ты, часом, не на свидание с ней собрался?
— Ну… — замялся Вова.
— Зайди.
Дверь распахнулась шире, Лопухов вошел. Медсестра поправила укрывающую плечи темную шаль.
— Нет ее, с капитаном своим гуляет, — огорошила его женщина.
— С каким капитаном?
— С таким, из оперативного отдела. С весны еще. Вроде было поссорились они, а сегодня он опять появился и Анечку увел. Любовь у них, а ты бы не лез туда.
— Не буду, — пообещал Вова.
Сердце захлестнула горечь и злость. К чести Лопухова, не на девушку, она ему никаких надежд не давала, на себя — нафантазировал черт-те что и приперся, как последний идиот. Он уже повернулся, чтобы уйти, но передумал.
— Вот, возьмите, Нина Антоновна.
Торопливо выгреб из карманов приготовленные подарки.
— Ой, не возьму, — отказалась женщина.
— Берите, берите, — Вова сунул презенты ей в руки, — и спасибо вам.
Некоторое время он простоял у угла дома, сжав зубами колючий рукав шинели. Хотелось по-волчьи завыть в голос. Бывали у него и раньше жестокие обломы с женщинами, но переносились они намного легче. Видимо, Анечка-медсестричка чем-то его основательно зацепила его циничную душу. Холодный воздух остудил тело, прочистил голову. Лопухов хотел было уже уйти, но тут до него донеслись чьи-то шаги, Вова замер. Как назло, Анечка вернулась. И не одна, со своим капитаном. Сцену прощания он досмотрел до конца, хотя в косом лунном свете видны были только тени, недвусмысленно прильнувшие друг к другу. Нацеловавшись и наобнимавшись, голубки, наконец, расстались. Птичка упорхнула за дверь, птиц решительным шагом протопал мимо притаившегося Вовы, не заметив его. Переставляя затекшие ноги, вслед за ними убрался и Лопухов. На следующий день он с утра заявился к суровой Марии Ефимовне и решительно заявил:
— Выписывайте меня!
— Рано еще, — решительно отказала врачиха.
— Нечего мне здесь больше делать, здоров я, — продолжал настаивать Вова.
Уже через час, закинув за спину изрядно отощавший вещмешок и повесив на плечо автомат, он, не дожидаясь попутной машины, пешком покинул медсанбат с намерением никогда больше сюда не возвращаться.
— Ты что с машиной сделал, гаденыш?!
Только опасение содрать с кулаков тоненький слой едва наросшей кожи удержало Вову от мордобоя. «Шеви», к которому он успел прикипеть за несколько месяцев, встретил кривым, косым и убогим. В смысле, помятым крылом с разбитой фарой, спущенными колесами и не на ходу. Совсем молоденький, едва после курсов парнишка пытался оправдаться, но Лопухову его лепет был по барабану.
— Пошел на хрен! В обоз, кобылам хвосты крутить! До чего технику довел!
— Это моя машина, за мной закреплена…
— Ща я тебе закреплю!
Вова был на голову выше, на четверть центнера тяжелее, здоровее и с автоматом. Он решительно влез в кабину и выбросил оттуда на снег все чужое шмотье.
— Еще раз к машине подойдешь — ноги повыдергиваю. Пошел вон! Стой! Где канистра? А домкрат? Где домкрат, я спрашиваю?!
— Сергей Иванович одолжил, сказал, раз машина не на ходу…
— Это какой такой Сергей Иванович? Это Мельниченко, что ли?
Одолжил, как же! Хороший был у Вовы домкрат, трофейный гидравлический, хрен его Иваныч потом вернет, такого куркуля еще поискать надо. Надо ковать не отходя. К счастью, «студебеккер» с нужным номером был не в рейсе. Да и как он в рейс пойдет с разобранным движком? Хозяин машины курил тут же.
— О, Саныч вернулся! Здорово.
— Здоровей видали. Домкрат верни.
— Да зачем он тебе? Машина все равно…
Не слушая Иваныча — заболтает, Вова сам решительно забрал свое имущество.
— Ладно-ладно, еще попросишь что-нибудь у меня, — прилетело в удаляющуюся лопуховскую спину.
Возле «шевроле» его дожидались двое, уже успел настучать, сученок.
— Лопухов, ты чего самоуправством занимаешься?
И это вместо «здравствуйте». Вернулся, называется, в родную роту.
— Я, Аркадий Львович, статус-кво восстанавливаю. Вы только гляньте, что он с техникой сотворил!
— Да знаю я все, не один ты такой, пол-автороты на приколе стоит. Во время наступления машины гоняли и в хвост, и в гриву, а запчастей как не было, так и нет.