"Фантастика 2023-117". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)
— Так, может, они того?
Семен покрутил у виска пальцем.
— Это был бы самый лучший выход для всех, но на сумасшедших они как-то не похожи.
Следующие слова Семена Шацкого наглядно продемонстрировали результат длительного негативного воздействия службы в танковых войсках на неокрепший ум интеллигентного еврейского мальчика из глубинки. В армию он попал осенью тридцать девятого прямиком со студенческой скамьи. Через полгода, проведенных в танковой школе на Дальнем Востоке, бывший студент второго курса получил по треугольнику в петлицу и должность командира танка БТ. На фронт он попал уже старшим сержантом летом сорок четвертого. После того, как в часть пришло известие, что из всей большой семьи Шацких остался он один, начальство вошло в положение и удовлетворило рапорт комсорга батальона.
Словно в качестве компенсации за погибшую семью, судьба провела его от Ясс до Праги без единой царапины. Шесть раз он выбирался из подбитого танка, один раз дрался с венграми врукопашную, пережил бессчетное количество артобстрелов и авианалетов. От предложения поехать в училище отказался, да и вообще с командованием не слишком ладил, проявляя излишнюю самостоятельность и не боясь высказывать собственное мнение, в том числе и о собственном начальстве. Вот и был сослан к самому молодому взводному, остальным просто надоело с ним возиться.
Закончив матерную тираду, Семен задал более осмысленный вопрос:
— Лейтенант, ты в этом уверен? Или, может, мы все бредим?
Остальные танкисты, бросив работу, понемногу собрались вокруг и развесили уши.
— Да ни в чем я не уверен. Мне все эти странности тоже поперек горла встали. Но я здесь командир, — Сергей повысил голос, — и я за всех вас отвечаю! И действовать буду исходя из сложившейся обстановки. Позади у нас японцы, слева, как выяснилось, тоже. На востоке нам делать нечего. Поэтому начинаем марш на север по обходной дороге к Телину. Расстояние — восемьдесят километров, расчетное время — шестнадцать часов. Ерофеев, горючего хватит?
— Если с неисправного танка слить — хватит. С запасом.
— Семен, что с боекомплектом?
— Осколочных — двадцать один, бронебойные и подкалиберные все на месте, к пулеметам израсходовали меньше трех дисков.
Но тут в разговор неожиданно вмешался Ерофеев:
— К белякам приедем.
Механик-водитель Николай Иванович Ерофеев был вдвое старше лейтенанта. А еще он был потомственным пролетарием, чем очень гордился. Воевать начал еще в Сталинграде. Когда немецкие снаряды начали крушить цеха Сталинградского тракторного завода, слесарь-сборщик Ерофеев сел за рычаги, вывел танк из цеха и повел его к передовой. Как он потом шутил, «сам себе сделал танк и поехал на нем воевать». Точнее, танк был из ремонта, и уже на следующий день он был подбит буквально в трех километрах от завода. Слесарь Николай Иваныч выбрался, а те, кто был в башне, — погибли. Он уже хотел было вернуться обратно в цех, но тут из ремонта пришла другая «тридцатьчетверка» без экипажа и Ерофеев окончательно остался механиком-водителем.
Военная судьба его была далеко не гладкой. И второй танк сгорел в Сталинграде, а его механик-водитель попал в госпиталь. До Орла Ерофеев не дошел каких-то десять километров и потом долго лечил обожженные руки. В следующий раз на фронт он попал только летом сорок четвертого, чтобы через две недели опять отправиться в госпиталь. Пятый гвардейский танковый он догнал уже в Будапеште и дошел с ним до Праги. Был сержант невысокого роста, скорее, даже низкого, но поперек себя шире. У любого, кто видел Ерофеева возле водительского люка, возникал вопрос: как он в него пролазит? Да нормально. А когда требовалось покинуть горящую машину, так и совсем легко.
Однако сказанная фраза требовала ответа.
— А ты, Иваныч, предлагаешь здесь японцев дождаться? Или, может, к китайцам податься?
— Нет, но…
— Никаких «но»! Выбора у нас нет, и дойти мы обязаны, нельзя японцам нашу технику оставлять. Тем более если мы действительно в прошлом оказались. К тому же нет здесь сейчас ни белых, ни красных. И еще двенадцать лет не будет.
— Значит, танки царским генералам сдадим, — вмешался Семен, — а сами царю-батюшке служить будем?
— У нас нет другого выхода.
— Да-а, быстро же ты перекрасился! Про присягу забыл? Советская власть тебя вырастила, выкормила, образование дала, а ты за всех решил царю вон какой подарочек преподнести?
— Во-первых, товарищ старший сержант, я не уличная девка, чтобы краситься по десять раз на дню! Во-вторых, растили и кормили меня родители, а советской власти я безмерно благодарен за бесплатную учебу в средней школе и танковом училище. В-третьих, мне кажется, что кто-то здесь устав забыл? Так я могу напомнить!
Рука Сергея легла на кобуру ТТ. Семен тоже было дернулся к оружию, но был перехвачен Ерофеевым.
— С ума посходили, товарищи командиры?! Семен, остынь, лейтенант прав — нет у нас пока другой дороги. Да и неясно еще ничего.
— Хорош базар разводить, — поддержал водителя Рябов, — уходить надо!
— В крайнем случае танки можно сжечь, — сделал предложение Мирошкин.
— Не получится, — отрицательно покачал головой Сергей. — Чтобы сжечь, нужно горючее, а мы его при буксировке спалим.
— Тогда взорвать.
— Как? Твою — еще можно, а в новых «тридцатьчетверках» боезапас почти никогда не детонирует. Да и танк не деревянная изба, даже после взрыва еще много чего интересного останется, умный — поймет.
— Ладно, чего зря базарить — поехали, — подвел итог дискуссии Ерофеев.
— Поехали. Порядок следования: первым — Шацкий…
— Есть.
— За ним мы с танком Мирошкина на буксире. Частоты для связи — прежние. Вопросы?
— Пока нет.
Это «пока» показало, что вопросы у Семена еще будут, а возможно, и не только у него одного. Если взвод действительно провалился в прошлое, то от царского режима ему ничего хорошего ждать не приходилось. А у сержанта Вощило вопрос был.
— С казаками что делать?
— Развязать, оружие вернуть. И приведите их сюда.
Оба казака настороженно зыркали по сторонам, не зная еще, как реагировать на очередную внезапную смену их положения. Оружие им вернули, но Вощило и его десантники держались настороженно, затвор сержантского ППШ был взведен, палец лежал на спуске, а ствол как бы невзначай смотрел на гостей, причем так, чтобы в случае стрельбы не задеть танкистов.
— Извините, казаки, ошибка вышла — не за тех мы вас приняли. Поэтому прошу у вас прощения.
— Да ладно, чего там, ваш бродь, — старший казак потер шишку на затылке, — на войне всяко бывает, мы не в обиде.
— Вот и ладно. Тогда скачите вперед, догоняйте обоз.
Казаки направились к своим низкорослым лошадкам, а Сергей обвел взглядом собравшихся:
— Ну что замерли? По машинам!
Убедившись, что танки к маршу готовы, Сергей дал команду к началу движения. Первым тронулась «тридцатьчетверка» Шацкого, Ерофеев осторожно выбрал слабину буксировочных тросов, поддал газу и сдвинул неисправный танк с места. Скорость набирал плавно, если это понятие как-то применимо к грохочущей и лязгающей гусеницами машине. Но километров семь-восемь в час получалось. Для такой дороги весьма прилично.
— Командир, может, добьем «энзэ»? — раздался в наушниках голос наводчика.
— Ага, а то с ночи не жравши, — поддержал Рябова Басюков, радист промолчал.
— Мне оставьте, — напомнил механик-водитель, занятый управлением танком.
Вообще-то НЗ съедали сразу после выхода на исходную — вдруг танк подобьют и продукты сгорят вместе с ним? А если и сам не успеешь выбраться из танка — то чего добру зря пропадать? В этот раз значительных боев не было и наличие НЗ в танках строго контролировалось начальством. Но раз уж экипаж решил, что пришло время…
— Добивайте.
На ходу это делать неудобно, но кто его знает, когда будет привал.
— А ты? — поинтересовался наводчик.
— Я не буду.
Ему действительно было сейчас не до еды. Двигались медленно, танк Шацкого ушел вперед и скрылся за поворотом. Казаки и те ускакали вперед. С неба по-прежнему сыпались холодные капли, но уже не так часто, как с утра. Сидевшие на броне десантники закутались в плащ-палатки, стараясь укрыться от небесной влаги. Если сейчас март девятьсот пятого, то одеты они явно не по сезону. Подходя к повороту, танк сбросил скорость, довернул влево, вытащил буксируемый танк на поворот, еще раз довернул и поддал газу, устремляясь за ушедшим вперед собратом. На душе у лейтенанта Иванова было муторно: все ли он правильно делает? И есть ли у взвода другой путь?