"Фантастика 2023-117". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)
До Таудятуня оставалось километров пять, и было уже почти светло, но небо продолжало быть затянутым тучами, а потом пошел дождь, такой мерзкий и холодный, как будто на дворе не конец августа, а октябрь. Сергей поднял руку, чтобы стереть капли, норовящие попасть в глаза, когда их обстреляли. Пуля ударила по броне башни, решение пришло мгновенно. Закрывая люк, он скомандовал взводу:
— Вперед!
И переключившись на ТПУ:
— Васюков — осколочный!
На всякий случай Сергей сунул под нос заряжающему растопыренную пятерню. Уловив лязг затвора, указал цель.
— Пехота справа на склоне!
Башня начала вращение вправо и сразу же.
— Короткая!
Гах! Зазвенела выброшенная затвором гильза, в нос шибануло вонью сгоревшего пороха. Не дожидаясь команды, танк начал разгоняться на пологом подъеме. На новой машине командир был лишен возможности управлять механиком-водителем с помощью ног — между ними находился наводчик, благо хорошее ТПУ, не сравнить с прежним, позволяло отдавать команды голосом. Но сержант Ерофеев, начавший воевать еще в Сталинграде, в дополнительной команде не нуждался. Рядом с первым разрывом грохнул второй — кто-то из задних тоже выстрелил из пушки. Скрежетнула повышенная передача, застучал курсовой пулемет, поливая мелькнувшие впереди фигурки противника.
Основные позиции противника оказались за гребнем, похоже, с этой стороны японцы нападения не ожидали, взвод зашел к ним в тыл. Танк проутюжил неглубокие окопы и разбегавшихся японских пехотинцев. На спуске скорость увеличилась. Через щели командирской башенки Сергей видел, что остальные танки взвода благополучно миновали перевал, артиллерии у японцев не было. Не успел он обрадоваться этому факту, как танк дернулся, разворачиваясь на полном ходу, и замер.
— Командир, мы, похоже, разулись!
Сопроводив открытие люка мнением по поводу своевременности поломки, Сергей, высунувшись, оценил расстояние до противника. Полкилометра как минимум успели проскочить. Если снайпера у них нет, то можно работать. Рядом остановился танк младшего лейтенанта Мирошкина. Шацкий свой танк поставил более грамотно — прикрыв от японцев борт командирского танка со слетевшей гусеницей своей «тридцатьчетверкой». Из троих десантников, бывших на броне, осталось двое. С танка Мирошкина десантники снимали своего раненого товарища.
Отыскав взглядом командира отделения десантников, лейтенант окликнул его:
— Сержант! Как там тебя… — Фамилию сержанта Сергей услышал только вчера, да и то один только раз, и сейчас вспомнил ее не сразу. — Вощило! Какие потери?
Отделенный оторвался от раненого и доложил:
— Турсунбаев с танка упал. То ли ранен, то ли убит. Шумейкина, пулеметчика, тяжело, да у меня царапина, можно не считать.
Японцы не смогли, точнее просто не успели, организовать встречу, поэтому так легко отделались. Посмотрев на раненого пулеметчика, лейтенант понял — не жилец. Кровь толчками буквально выплескивалась изо рта при каждом выдохе и тут же стекала вниз, разбавленная холодной дождевой водой. Попытки остановить ее успеха не имели, просто не могли иметь. За время участия в боях Сергей вроде бы привык к постоянным потерям, несмотря на близкий конец войны, бои с эсэсовскими танкистами были ожесточеннейшими. Но сейчас, глядя на умирающего пулеметчика, защемило сердце. Это он — лейтенант Сергей Иванов был его командиром, пусть временным, но не смог, не сумел уберечь. Причем война-то уже закончилась, японцы капитулировали, только не до всех приказ о капитуляции дошел. А может, дошел, но некоторые фанатики-самураи выполнять его не собирались. Так и резали бы себе брюхо, чего других-то губить?
Вспомнив, что он здесь командир, Иванов оставил около раненого двоих, остальным выделил сектора для наблюдения, особенно не нравилась ему ложбинка справа. До нее всего метров сто пятьдесят, если японцы туда доберутся и начнут стрелять, то вполне могут еще кого-нибудь подстрелить. Ремонт гусеницы организовали без него. Обычно гусеницы натягивают всем экипажем. И неважно, командир ты или нет, тянешь вместе со всеми, но сейчас тут был весь взвод и рабочих рук хватало. Проблема вылезла неожиданно.
— Лейтенант, нет у нас ведомого трака!
Очень хотелось обложить Ерофеева от души, едва сдержался. Механик здесь ни при чем, марш был длительный, тяжелый, по грязи и камням, траки лопались часто, причем именно ведомые. Ведущих было в наличии пять штук, а ведомых ни одного не осталось. Пришлось отобрать трак у Шацкого. Тот не хотел отдавать, мотивируя отказ тем, что у него этот последний. Можно, конечно, поставить ведущий с зубцом, но тогда танк будет периодически дергаться, не езда получится, а ерзанье. Вскоре гусеницу накинули, протащили, зазвенели удары кувалды. Но тут Сергея окликнул один из десантников.
— Товарищ лейтенант!
Со стороны ложбинки, пригибаясь, бежали двое. Длинные шинели, дождевые накидки, на японцев не похожи, да и бегут уверенно. У обоих на боку шашки, у одного — винтовка. Достигнув танков, один, тот, что повыше, явно офицер, сделал шаг вперед, вскинул правую руку к скрытой под накидкой фуражке и представился:
— Капитан Кондратьев, офицер для поручений при штабе четвертого корпуса.
Была у «тридцатьчетверки» такая особенность — значительная часть того, что попадало под гусеницы, оказывалась на кормовом щите. После боя танкистам приходилось порой счищать с брони вместе с грязью куски человеческого мяса с обрывками одежды, сизые, скользкие внутренности, смывать кровь. Вот и сейчас на кормовом щите висело то, что осталось от японцев, по которым проехал танк. Кондратьев старался не смотреть в эту сторону.
— Лейтенант Иванов, пятый танковый.
Лейтенант! Ну конечно же, как только сам не догадался — моряки соорудили какие-то сухопутные канонерки и прибыли на помощь армейцам. Отсюда и длиннющие пушки, которым на суше делать нечего. На вращающейся надстройке корпусов, кажется, моряки называют их башнями, Кондратьев увидел неровно нарисованные крупные цифры 5 и 1, а дальше шел более мелкий трехзначный номер, различающийся только последней цифрой. Отличные машины, похоже, японские пули им вовсе нипочем, только прибыли поздновато, да и немного их, иначе слух о такой помощи давно бы разнесся по войскам.
Но предстояло решить еще одну проблему. Как старший по званию, Кондратьев мог бы приказать лейтенанту обеспечить выход обоза к своим позициям, но вряд ли морской лейтенант добровольно подчинится сухопутному капитану без письменного приказа. Скажет, что у него другая задача и свое командование, причем медленно эдак процедит, через губу, как все флотские. Знает, что начальство ни за что не выдаст его на расправу сухопутным. Поэтому капитан решил пустить в ход дипломатию.
— Лейтенант, как вас по имени-отчеству?
— Сергей Николаевич.
— Сергей Николаевич, у меня обоз в полсотни повозок, а солдат всего…
Пуля дзинькнула по броне танка и с визгом ушла в рикошет. За первой прилетела вторая.
— Шацкий!
Дополнить фразу матом лейтенант не успел, Семен среагировал раньше. Гах! Трассер пересек дорогу под острым углом и превратился в огненно-дымный выброс камней и земли. Никто не успел открыть рот, и все оглохли. Гах! Двух снарядов японцам хватило, и дальше геройствовать они не рискнули. Кондратьев потряс указательным пальцем в правом ухе, пытаясь восстановить слух, и продолжил:
— Помогите вывести обоз через этот проклятый проход.
Сергей задумался. Вообще-то у него своя задача, но отказать в просьбе капитану тоже не дело. Решение пришло быстро.
— У меня приказ: разведать обстановку в районе Таудятуня. Тут всего ничего осталось. Посмотрим, что там творится, и вернемся обратно. На обратной дороге и вытащим вас отсюда.
Такое положение дел капитана не устраивало: обоз и так еле тащился, любая задержка могла стать роковой. К счастью, обстановку в указанном месте он знал. По крайней мере, на вчерашний вечер, и вряд ли за ночь она могла измениться радикально.