"Фантастика 2023-200". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
Можно сказать, что мсье Марро сам предложил дать Семенцовой гражданство и указал методику получения. Правда, взамен я не стал поднимать шум из-за грубого отношения ко мне французских полицейских.
Надевать наручники на потерпевшего не принято. Более того — адвокаты, вцепившись в полицейских, начнут их терзать, а уж какой шум поднимут газеты!
Но здесь, среди трупов и непонятности, наручники на меня все-таки надели и отвезли в участок, где принялись допрашивать. Разумеется, к полицейском машине я шел не спеша, пытаясь рассмотреть лица убитых и раненых. Отчего-то ждал, что увижу среди них Яшку Блюмкина, но не нашел.
Вначале отнеслись грубовато, даже пытались кричать, но когда в участке появился инспектор, наоравший на подчиненных, «браслеты» с меня быстренько сняли и принялись извиняться. Кто-то из парней в форме даже сбегал за кофе. Потом в участок нагрянул сам комиссар полиции, который начал орать на инспектора. Откуда-то появилось вино, но никого не смутило, что потерпевший не пьет, а комиссар с инспектором начали пить сами. А вскоре зазвонил телефон, к трубке пригласили комиссара и тот, выслушав нечто неприятное, сообщил, что сюда едет сам министр…
Я только поразился, как быстро оповестили министра. С другой стороны — событие-то не рядовое. Стрельба в самом центре Парижа случается не часто. Это вам не разборки между враждующими группами русских эмигрантов, где-нибудь на окраине, когда наутро находят трупы.
И здесь, как с гибелью Кожевникова. И нам лишний шум не нужен, и им тоже. А то, что я побыл часок в наручниках, это и хорошо. Нет, в наручниках сидеть неприятно, даже след остался. Зато в данном случае оказались неправы французские полицейские, а ваш покорный слуга выступил в роли пострадавшего дважды. Первый раз, когда на меня напали, а так не должно быть в столице европейского государства, а во второй раз, когда по отношению к потерпевшему применили наручники — почти физическое насилие. Теперь я горделиво молчал, изображая оскорбленную невинность, а полиция испытывает чувство вины.
— Мсье Кустов, я могу что-то сделать лично для вас? — поинтересовался министр.
Думал я не особо долго. У меня уже и так была мысль явиться к министру, а тут, пофартило. Надо быть дураком, чтобы не воспользоваться моментом.
— Моя знакомая содержит в Париже антикварный салон. Она эмигрантка, из хорошей семьи. Мечтает стать француженкой.
— А я видел вашу супругу, очень милая дама, — улыбнулся министр. — Но у всех мужчин имеются хорошие знакомые. И даже не просто хорошие, а хорошенькие.
Ну да, хорошенькие… Так ведь, кому что нравится.
— Увы, я не знаю, как мне выполнить просьбу моей приятельницы… — вздохнул я.
— Если ваша знакомая содержит антикварный салон, то у нее может оказаться нечто такое, что представляет ценность для Франции.
Я призадумался. Что там может представлять интерес? Гравюры, сделанные на листах, вырванных из старинных книг? «Клюква», заложенная каким-нибудь прапорщиком? Или пара ветхих холстов, купленных по дурости?
— Ваша приятельница не является экспертом, поэтому она может передать нечто такое, что на самом-то деле и не является ценностью. Но она же этого не знает? — хитренько посмотрел на меня министр. — Оценивается не только сам дар, но и искренность добровольного дарителя. Разумеется, не всех, но иногда бывают исключения.
Что ж, понял, не дурак. Был бы дурак, не понял. С одной стороны — светиться знакомством с Семенцовой не стоило бы, а с другой — все равно уже засветился. Но наше знакомство с ней — не преступление, а помощь, которую оказывает торгпред своей соотечественнице вполне нормально и укладывается в норму мужского поведения. Зато французское гражданство Марии Николаевне пригодится.
— А еще, мсье Марро, если вам не трудно — прикажите вашим людям, чтобы вызвали мне такси, — попросил я. Представляю, какой у меня сейчас вид — рваные штаны, грязный пиджак, накинутый на окровавленную нательную рубашку.
— Куда вы хотите ехать? — поинтересовался министр. — Позвольте, я сам отвезу вас в дом графа.
— Нет, туда не надо! — замахал я руками. Не хватало, чтобы Наталья увидела меня в таком виде. — Лучше в торгпредство. Тут и ехать-то всего ничего.
И вот, ветхий холст, изображавший картину, привезен в здание МВД. Не сомневаюсь, что судьба «картины» окажется плачевной. Передадут в какой-нибудь музей, а там только пожмут плечами и забросят холст в подсобное помещение (отказаться от подарка министра нельзя), а скоро просто спишут за ветхостью.
— Как здоровье вашего коллеги? — спросил министр.
— Врачи творят чудеса, — похвалил я французских докторов из госпиталя Сен-Леруа, что сделали операцию моему водителю. — Пулю вытащили, парень молодой. Надеюсь, недельки через две выпишут.
— Да, война нас многому научила, — важно кивнул Марро. Пристально посмотрев на меня, полюбопытствовал: — А ваши хирурги смогли бы спасти вашего раненого?
Давать своих медиков в обиду я не стану. Вон, меня в свое время акушерка «затампонировала», а хирург из уездной больницы и пулю достал, и заштопал. Другой вопрос, что врачей у нас не хватает, а еще и с медикаментами проблема. Ответил так:
— У нас война длилась дольше, поэтому, наши врачи умеют не меньше, чем французские.
— Мсье министр, а что там с задержанными? — поинтересовался я.
— Вы с вашим водителем очень хорошо стреляете, — похвалил нас Марро. — Но к сожалению, для нас, для полиции, меткая стрельба — очень плохо. В автомобиле два трупа и один тяжелораненый, его сейчас бесполезно допрашивать. И вы двух убили сразу, один умер позже, не доехав до госпиталя, а еще один дает показания. Но…
Понятно, что в интересах следствия мне пока ничего не скажут. А уж просить, чтобы мне дали возможность поговорить с раненым — я даже и заикаться не буду. Это только у Агаты Кристи английский инспектор вместе с частным сыщиком приезжают во Францию, и комиссар полиции запускает их в свой кабинет, предоставляет все материалы дела, а потом разрешает вести расследование.
Другое дело, что кроме тех полицейских, что «сверху», имеются еще и простые трудяги, которые понимают, что никаких важных тайн они иностранцам не раскроют, а сотня франков карман не жмет. Так что, мне было известно, что нападавшие принадлежат к русским эмигрантам, все бывшие офицеры, недавно служившие у барона Врангеля. Личности их известны, установлен даже один адрес. Автомобиль был угнан, а все остальное покрыто мраком.
И что мы имеем? Какую пищу для размышления? Разве что, операция была продумана грамотно и могла бы закончиться вполне успешно, если бы мы с поручиком не испортили блестящий план. Узнать номер телефона торгпредства — не проблема, а о существовании склада тоже хорошо известно. Авто, выполнявшее роль «загонщика» гонит нас прямо на «номера». И организатор акции сведущ в человеческой психологии: если за тобой гонятся — надо бежать. Вот что мне не понравилось — так это мое собственное поведение. Получается, что меня так легко просчитать? Позвонили со склада, что-то сказали и начальник, срывается с места и бежит прямо под пули. И почему же так получилось?
Скорее всего, что я слишком расслабился. Последний раз меня пытались убить… Хм… А ведь уже и не помню. Кажется, это было давно, еще до Кронштадтского мятежа. И неудачный налет на торгпредство тоже был давненько. Нет, определенно зажрался. И повезло, что взял с собой браунинг, а у Лоботрясова отыскался наган.
У меня имелись вопросы. Первый и самый важный. Если беляки из команды Врангеля принялись буйствовать в Париже, значит, им позволили покинуть Турцию. Связаны ли врангелевцы с КРО? Понимаю, что в моей реальности они были связаны и организация стала называться РОВС. А вот как здесь дела обстоят?
Кто отдал приказ о моем устранении? Какой в этом практический смысл? Переговоры не сорвут, а на место убитого торгпреда явится новый.
Месть? Тоже как-то несерьезно. Если бы одиночка, то еще можно бы в это поверить, но организованная группа? Гильотину во Франции никто не отменял, дураков нет, подставлять свою шею.