"Фантастика 2023-200". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

М-да, тяжелый случай. Если бы он сказал — проверка в целях безопасности, открыл бы я свой чемодан без звука. А тут… Хреновые у меня подчиненные. Получается, что и я начальник хреновый, если они сразу же принялись качать права, вместо того, чтобы действовать настойчиво, но вежливо, не раскрывая настоящих должностей. И на Трилиссера не стоит кивать, что подготовил для дипмиссий таких сотрудников. Что ж, коль скоро я начал провокацию, придется довести ее до конца. И посмотрим, насколько у парней хватит выдержки.
— А чем докажете, что вы из ВЧК? — поинтересовался я. — Предъявите служебные удостоверения, и я открою свой чемодан. Я от вас даже ордер на обыск не потребую.
— Документы, гражданин торгпред, у нас в Москве, нам их с собой не положено брать.
— В таком случае, обойдетесь, — лениво сказал я парням. Предупредил. — А попробуете сами открыть — огребете.
Парни набычились и, скорее всего, сейчас бы произошла небольшая драчка, но в вестибюле появился еще один полпред, которого в данном случае можно именовать полномочным послом — товарищ Ганецкий, глава нашей дипломатической миссии в Латвии. Все-таки, не очень удобно, если в посольстве все именуются полпредами. Поди, разбери, кто старше, а кто младше по должности.
— Добрый день, товарищи, — поздоровался с нами Ганецкий. Посмотрев на меня, хитренько улыбнулся. — Вы, как я полагаю, товарищ Кустов из Парижа? А имя и отчество?
— Олег Васильевич, — пожал я руку полпреду. — Рад вас видеть, Яков Станиславович.
С Ганецким мы пару раз встречались — и в мою бытность начальником Архчека и позже, когда я перешел в центральный аппарат. И он прекрасно знал и мою должность, и мое настоящее имя. Ганецкий — тот еще жук. Изворотлив, предприимчив.
— И что здесь у вас происходит? — поинтересовался полпред.
— Ваши подчиненные уверяют, что они служат в чрезвычайной комиссии, поэтому имеют право осматривать мой чемодан.
— Разве в полпредстве служат сотрудники ВЧК? — вскинул брови Ганецкий и перевел взгляд на моих подчиненных.
Я чуть не брякнул — мол, эти уже не служат, но не стал. Во-первых, уж слишком бы это было театрально, а во-вторых, я бы и сам рассекретился. Одно дело, что меня знает близкий соратник Владимира Ильича, вбухавший, вместе со своим шефом и родственником, Парвусом в революцию столько денег, что мне и не снилось, совсем другое — если об этом узнают сотрудники миссии.
Мурашко и Зарубин стояли, словно нашкодившие пятиклассники перед строгим директором.
— Товарищи, разве у нас с вами не было разговора? — строго спросил Ганецкий. — Все сотрудники дипломатической миссии являются полпредами — советскими дипломатами.
— А чего этот торгпред не желает чемодан открывать? — огрызнулся Мурашко.
Полпред с любопытством посмотрел на меня:
— Да, действительно, почему Олег Васильевич не пожелал открыть свой чемодан?
— А потому он не пожелал, что товарищи полпреды вели себя очень по-хамски, — пояснил я.
— Мы вели себя по-хамски? — в один голос возмутились Мурашко и Зарубин. Потом Мурашко усмехнулся. — Да ты не знаешь, что такое по-хамски… Я бы тебе торгпред в двадцатом году показал, что такое вежливость…
— Молодой человек, — вздохнул я, не обращая внимания, что Мурашко был меня старше лет на десять. — Про свои былые заслуги вы потом станете рассказывать, когда со службы уволитесь. Кто-нибудь проводил с вами инструктаж о том, как положено себя вести за границей? Объяснили, что дипломатам положено быть предельно вежливыми?
— Да никто с ними никаких инструктажей не проводил, — хмыкнул Ганецкий, а потом слегка подколол. — Недоработка руководства ВЧК.
— Яков Станиславович, скажите прямо, что что это недоработка лично Аксенова, — сказал я. — Теперь половина Риги знает, что в советском посольстве служат чекисты.
Признавать такой досадный промах было не очень приятно, а сваливать на Трилиссера нелепо. Поговорить-то я с замом поговорю, и очень серьезно, но ответственность за бардак все равно на мне, как на руководителе. И почему я решил, что сотрудники ВЧК, прикомандированные к посольствам, сразу же войдут в роль полномочных представителей своей страны, а исполняя эту роль, станут заниматься разведкой? Они, вон, как привыкли наганами махать, так до сих пор и не отвыкли. Правы те, кто считает, что старый состав нужно срочно менять на новый.
 
— Никто не знает, что мы из ВЧК, — заявил Зарубин. — Мы сегодня в первый раз представились.
— А на хрена вы представились?
— А потому что вы чемодан предъявлять не захотели. Обычно, когда мы требуем, все открывают.
Опять про чемодан, который я «не хотел предъявлять».
— А почему вы мне просто не сказали — товарищ Кустов, будьте добры, откройте ваш чемодан? — поинтересовался я. — А можно было сказать не будьте добры, а пожалуйста. Слышали такое волшебное слово? И что значит — требуем? Дипмиссия, конечно, считается территорией РСФСР, но ведь сюда разные люди приходят. А если я отказываюсь предъявлять свой багаж, то вы должны вежливо и твердо завить — просим прощения, дорогой товарищ, но в этом случае мы не имеем право вас пропустить. Вот и все.
В вестибюле никого, кроме нас не было, но все равно, проводить разбор полетов здесь нежелательно. Я повернулся к послу:
— Яков Станиславович, станете осматривать мой багаж? Вам все предъявлю. Даже флаконы духов и шелковые чулки, которые в Москву везу. Все покажу, но давайте в другое место перейдем.
— Верю, что адской машинки у вас нет, — усмехнулся Ганецкий и приказал. Товарищ Зарубин, возьмите чемодан товарища Кустова и отнесите в его комнату. А вы, Мурашко, пока останьтесь здесь.
Мы прошли в кабинет начальника полпредства. Яков Станиславович уселся за стол, а я пристроился рядышком.
— Как вам ваши сотрудники? — спросил Ганецкий.
— Плохо, — признался я. — О том, что они работники ВЧК, должны только вы знать. А здесь, как я полагаю, все посольство знает?
— Знает, — кивнул полпред. — Менять станете?
— А смысл? — пожал я плечами. — Этих уберу, где гарантия, что придут другие, умнее? А я теперь не уверен, что и другие лучше.
На самом-то деле я уже планировал их заменить, но на подбор новых сотрудников нужно время. Мурашко и Зарубин — креатура Бокия. Он, будучи моим заместителем и исполняющим обязанности подбирал людей для посольств, с которыми у нас имеется дипотношения. Набрал, стало быть… Значит, либо всех разом менять, либо вначале направить в полпредства ревизоров. И вместе с Трилиссером срочно организовать краткосрочные курсы для убывающих за рубеж. Вот здесь моя оплошность.
— Да, а почему Мурашко с Зарубиным у вас вместо швейцаров работают?
— А что им еще поручить? — усмехнулся Ганецкий. — Они же себя сразу себя со мной так поставили — мол, мы чекисты, призваны бдить и охранять. Вот, пусть по специальности и работают. На технический персонал средства не выделены, а остальные члены полпредства своим делом заняты. А мы же и торговлей занимаемся, и беженцами. Да и товарищу Артузову помогать нужно. Вон, недавно из Польши почти сотня человек вышла, из лагеря для военнопленных сбежали.
— А сколько человек в полпредстве? — спросил я.
— Если считать с вашими … коллегами, семнадцать человек.
— Маловато.
— Прошу у Чичерина еще человек двадцать, но пока не дает, лишь обещает, — вздохнул Ганецкий.
Пока разговаривал с Ганецким, уже и вечер наступил. Наскоро перекусив с Яковом Станиславовичем бутербродами, отправился к себе. Что же, настало время побеседовать с подчиненными. Пригласив обоих в свою комнату, кивнул им на заправленную кровать:
— Присаживайтесь, товарищи.
Оба закордонных сотрудника уселись, а я, заняв единственный стул, сказал:
— Вы сейчас вольны встать и уйти. Дескать — ты нам не начальник и, вообще, товарищ торгпред — вы никто и звать тебя никем.
— Мы уже догадались, кто вы такой, — хмуро обронил Мурашко.
— Вот как? — сделал я удивленный вид. — И кто же я такой?
— Вы — начальник нашего отдела, — добавил Зарубин. — Когда Глеб Иванович нас к себе забирал, то сетовал, что начальник все время в командировках, а ему одному приходится все на себе волочь. Да и вели вы себя не так, как другие торгпреды, которые из Англии ездят. Они сразу, без уговоров, чемоданы открывали, а вы спорить принялись.