"Фантастика 2023-200". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
– Общие списки есть, но толку от них, если пометок нет – годен, или не годен? Ты же не станешь по всей губернии подомовой обход проводить – ушел парень в армию, или нет?
– Должен быть список призывников, отправленных в части, – предположил я. – Сравнить этот список с изначальным, вот и выявим, кто от армии освобожден.
– В военкомате постоянно человек из особого отдела фронта маячил, крамолу выискивал, в мусорные корзинки лазал, – вздохнул Смирнов. – Девчата для меня копии поостереглись делать. Да и оснований не было военкома, или врача в чем-то подозревать. Военный комиссар губернии у нас с восемнадцатого года служит, человек проверенный.
Да, а у меня-то есть в Архангельском губернском военкомате свои люди? Хм… А ведь до сих пор нет. Упущение. Ну, Смирнов и на должности дольше меня сидит, ему положено везде агентуру раскинуть.
– Тогда так, Игорь Васильевич. Доктора этого, Митрофанова, сам арестуешь, чтобы мне время не тратить, и не искать, а с военкоматом, со списками призывников, разберусь.
Смирнов посмотрел на меня с подозрением, спросил с усмешкой:
– Опять ведь, что-то просить начнешь, вымогатель?
Я раздумчиво почесал затылок, и честно признался:
– Фантазии не хватает. Вроде, мыло ты дал, кормить обещал, а что еще? Небось, у самого ничего нет? У меня в Архангельске такая же хрень.
– У тебя-то хрень? – удивился Смирнов. – Я глянул, у тебя сотрудники в новой форме, и сапоги приличные. Спросить хотел – как умудрился заполучить? Или от интервентов осталось?
Мне стало смешно. Вспомнив, как ходил, выпрашивал для сотрудников шинели и гимнастерки, хмыкнул:
– Так это и не сотрудники вовсе, а бойцы РККА. А красноармейцев Красная армия снабжает, ко мне они только приписаны – вроде, в командировке. А для сотрудников что-то выбить – фиг вам, от Советской власти. Хожу, побираюсь. Что-то в горисполкоме выклянчу, что-то у армейцев. И смех, и грех.
– Всё как у нас, а у нас – как везде, – махнул рукой Игорь Васильевич. – Авось, доживем, когда и нас начнут по высшей категории снабжать.
Смирнов вздохнул, а я не стал говорить, что самое тяжелое у ВЧК еще впереди. Вот, грянет нэп, финансирование на содержание чекистов урежут так, что сотрудники начнут выходить на большую дорогу, а сотрудницы – на панель, станет совсем невесело. Конечно, «наверху» спохватятся, начнут выправлять ситуацию, но сколько людей потеряем? Впрочем, как знать. Новая экономическая политика заявлена чуточку раньше, чем в той истории, все еще может пойти не так. Покамест, надо заниматься текущими обязанностями. Смирнову – отправлять людей за доктором, а мне отправляться в губернский военкомат, благо, что идти недалеко – только через дорогу перейти.
Вызвав на всякий случай пару красноармейцев, а еще Книгочеева с Исаковым (мне что, самому документы читать?) отправился знакомиться с военкомом.
Губернский военком Коромыслин – худощавый высокий мужчина, чем-то напоминавший самого товарища Дзержинского, только моложе, без бороды и усов, не стал меня гнать взашей, но радости от появления в собственном кабинете уполномоченного Особого отдела ВЧК не выразил.
Особенно ему не понравилось, когда я заговорил о том, что некоторые призывники могли получить «белые билеты» незаконно.
– Товарищ Аксенов, – попытался вразумить Коромыслин столичного гостя. – Все призывники проходили строжайшую комиссию, и если кого-то комиссовали, то только по очень уважительной причине. Доктор Митрофанов, и прочие врачи, участвовавшие в осмотрах призывников – уважаемые люди, отличные специалисты своего дела.
– А я с вами спорю? – улыбнулся я военкому, понимая, что ему, как председателю комиссии, неприятно слышать о «проколах» в работе. – Покажите мне список призывников, мои люди посмотрят, сделают выборку – кого комиссовали, по какой причине, сравнят их с личными делами, вот и все.
– Личных дел на призывников мы не заводили – времени нет бюрократию разводить. Моя задача – пополнение Красной армии в самые короткие сроки.
– А учет военнообязанных? Обучение? – спросил я.
Он что, не только личных дел, а хотя бы учетных карточек не заводит?
– Учитывать, дорогой товарищ, станем после войны, – улыбнулся военком. – Вот, разобьем белых гадов, да польских панов, тогда и учет наладим. И военным обучением некогда заниматься, да и некому. Самое главное – в армию человека отправить, а там уже пусть командиры решают. Да мы, на Смоленщине, в восемнадцатом году, только из добровольцев двадцать полков создали!
– Ничего себе, двадцать полков! – с уважением проговорил я.
– У нас в Красную армию сорок тысяч человек вступило. Правда, большая часть добровольцев была из беженцев, – не преминул уточнить Коромыслов. – Из Украины, из Белоруссии, из Прибалтийских республик. Но ведь, какая разница? Двадцать полков – это же сила! Люди главное, а не бумажки. А вы считаете, что нужно разводить бюрократию.
Я пропустил мимо ушей демагогический выпад и не стал говорить, что теперь не восемнадцатый год, а регулярная армия, в отличие, от добровольной, любит порядок и учет, спросил:
– А списков призывников у вас тоже нет?
– Ну, списки-то есть. Но списки призывников – это секретные документы. Я понимаю – вы уполномоченный, но я не знаю уровня ваших полномочий. Вы, в Москве, совсем обстановки не знаете. Обратитесь в особый отдел Западного фронта, пусть они дадут мне телеграмму, подтвердят, что вы имеете право смотреть эти списки.
Слегка пародируя Юрия Никулина, я хмыкнул:
– Телеграмму? В особый отдел фронта? Чтобы полномочия подтвердили?
– Именно, – заулыбался военком, ощущая себя победителем.
– А может, прямо Дзержинскому, или Троцкому?
– Ну, это для вас слишком высоко, достаточно фронта.
– Знаете что, дорогой товарищ, – раздумчиво изрек я. – Вы моих полномочий не знаете, но мне самому они хорошо известны. А одно из полномочий уполномоченного – право арестовать любого гражданина Российской Федерации, по подозрению в контрреволюции и саботаже.
Коромыслин поначалу что-то вякал, возмущался, даже пытался схватиться за револьвер, а потом выразил готовность открыть мне свой сейф, выложить на стол все самые секретные документы, но меня уже было не остановить.
Военкома увели на бронепоезд (в губчека свободных мест нет), секретный сейф взломали. Впрочем, в кабинете стоял не сейф в классическом значении слова, не купеческий «несгораемый шкаф», а железный ящик, сработанный местным кузнецом, открыть который удалось с помощью ломика. Но и сейф бы меня не смутил. Иначе, зачем было брать Исакова?
А дальше, что называется, понеслось…
Глава 14. Балканские пистолеты
– Вставайте сир, вас ждут великие дела!
– Артур, отстань, дай поспать, – буркнул я.
Шутка уже приелась. И голос у Артузова противный. Жаль, под рукой нет ничего тяжелого, так бы и кинул в товарища особоуполномоченного. Он что, не знает, что вчера, или уже сегодня? я допрашивал бывшего военного комиссара, не желавшего «колоться»? Если не рассказывал, расскажу. Попозже, когда высплюсь. Из-за этого долбанного Коромыслина лег спать не то в два часа ночи, не то в три. Забыл, понимаете ли, завести наградные часы, время не засекал. И ладно бы, если не спал одну ночь, но до этого было еще две. Думал, хотя бы сегодня отосплюсь.
– Четыре утра, вставай, – не унимался Артур. – У тебя через час дуэль, забыл?
М-да, выходит, забыл не только про часы, но и про дуэль. Часы-то ладно, в силу привычки, а почему предстоящий поединок выветрился из памяти? Либо потому, что увлекся более интересным делом, либо оттого, что на самом-то деле мне вовсе не хотелось подставлять собственный лоб под чужую пулю.
Пять утра, это же самый сон. Может, по примеру поручика Ржевского извиниться перед поляком, и признать себя трусом? Да, надо извиниться, а ляха потом застрелю, когда высплюсь. Или пусть Артур сам сходит, принесет пану Добржанскому большой пардон, а захочет – сам его и застрелит, только бы спать не мешал. Я даже согласен, чтобы меня пристрелили, только не трогали, а дали доспать. Вроде, какой-то сон интересный был, досмотрю.