"Фантастика 2023-200". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Почему Зуев не уничтожил карточки, хотя это следовало сделать? В рассуждении, что никто не обратит внимания? Или эти почтовые карточки дороги ему как память? Как-никак, закончил Варшавский университет, ностальгия, понимаете ли. Стоп, а если господин Зуев не англичанин, а этнический поляк, завербованный английской разведкой? В принципе, такое возможно. Отношение ляхов к России никогда не было доброжелательным, а сами поляки всегда считались нигилистами и революционерами. Вон, взять того же Дзержинского или Менжинского. И как объекты вербовки прекрасно подходят хоть англичанам, хоть немцам. Русский язык прекрасно усваивается братьями-славянами, а выдавать себя за великоросса безопаснее, нежели за поляка. 
— Командир, полундра! — услышал я громкий шепот одного из парней, дежуривших у черного хода. — Похоже, господин директор сюда идет.
— Дверь запирай, пусть заходит, а потом хватайте и тащите ко мне, — приказал я, готовясь к встрече.
Донесся небольшой шум, но господин Зуев, судя по всему, даже не подумал сопротивляться. 
— Господа, вы перепутали, — донесся до меня насмешливый голос директора. — Здесь не отделение банка, а библиотека. 
Кажется, принял нас за грабителей. А не струсил директор, молодец!
Когда Платона Ильича ввели в его же собственный кабинет, и он, увидев меня, если и удивился, то не подал вида. 
— Владимир Иванович! — нарочито громко вздохнул Зуев. — Я считал, что вы эмиссар Троцкого, а вы всего-навсего, взломщик?
— Так мы, пан директор, от скуки и на все руки. Кстати, приношу вам свои извинения.
— За что? — не понял директор. — Скорее, это я должен просить у вас прощения, что ваша миссия была сорвана.
— Полноте, — махнул я ручкой, словно герой плохой оперетты. — Мою миссию признали успешной, более того, даже наградили орденом.
— Командир, а чего ж ты молчал? — подал голос Серафим. — Это дело надо отметить. Ладно сам не пьешь, так хотя бы друзьям нальешь.
Корсаков, поймав мой взгляд, только вздохнул и прикусил язык.
— Я хотел извиниться, что принял шляхтича за англичанина, — произнес я, потом попытался пропеть, мешая русские и польские слова: — Еще Польша не сгинела, коль живем мы с вами, все, что враг у нас отнимет, мы вернем клинками.
Пан Платон сморщился, перевел взгляд на почтовые карточки, вздохнул:
— Да, я шляхтич и горжусь этим. А песню вы поете ужасно. А карточки… это все, что связывает меня с родиной. Как понимаю, Польшу я теперь не увижу?
— А вы планировали вернуться в Польшу через Британию? — зачем-то спросил я, хотя как по-другому? Не через Россию же ему переться. Не доедет. — Ладно, поставим вопрос иначе. Платон Ильич, вы хотите вернуться домой? Через Англию, Швецию, или Гренландию, мне все равно. Скажу сразу, что от вас требуется передать мне адреса, имена и пароли всех ваших агентов в России.
Зуев усмехнулся, сел на один из стульев и попытался залезть в карман, но был остановлен бдительным Корсаковым.
— Я хотел достать папиросу. Можете меня обыскать, но слово шляхтича — у меня нет оружия, — высокомерно произнес Зуев.
— Серафим, помоги пану Платону, — попросил я, и Корсаков вытащил из кармана моего бывшего директора кожаный портсигар. Открыл его и передал Зуеву.
Закуривая, директор библиотеки сказал:
— А с чего вы решили, товарищ чекист, что я возьму и выдам вам свои связи? Я — шляхтич, и этим все сказано!
— Эх, Платон Ильич, а в роли русского интеллигента вы мне нравились больше, — вздохнул я. 
— Вы мне тоже больше нравились в роли скромного переплетчика, изучающего историю Архангельска, — огрызнулся Зуев. — Я уже потом понял, что ваша любовь к Крестинину не случайна.
— Вот видите, какой вы проницательный человек, — обрадовался я. — И, если вспомнить, что Крестинина подарили мне вы, значит, именно вы помогли и ВЧК, и Советской республике. 
— Не паясничайте, товарищ чекист, — сморщился Платон Ильич. — Или считаете, что перед пытками требуется прелюдия?
— А кто его знает, требуется прелюдия или не требуется, — задумчиво изрек я. — И вообще, Платон Ильич — простите, не знаю вашего настоящего имени…
 
— Это и есть мое настоящее имя. Мой отец русский, зато мать — из рода Олишевских!
Ясно. Скорее всего, мать с отцом расстались, ребенок вырос в польской культуре, да еще в неприязни к русскому отцу. Бывает.
— Так вот, Платон Ильич, вы все прекрасно поняли. Никто не собирается вас пытать. Наш начальник считает — кстати, я с ним совершенно в этом согласен, что под пытками человек расскажет все. Все, что вы от него потребуете. А какова цена этому? Это и ломаного злотого не стоит. Вы нам сдаете ваших агентов и не только, а мы…
— И что — вы? Вы сможете убедить шляхтича встать на путь предательства? — презрительно усмехнулся Зуев, взяв новую папиросу. Это уже которая по счету? Вторая? Нет, уже третья. Нервничает.
— А я и не стану вас убеждать, — покачал я головой. — Зачем? О том, что вы нам расскажете, никто не узнает. К тому же, вы выдадите не поляков, а русских, работающих на английскую разведку. Сегодня Польша европейское государство, у вас законно избранный президент. И вам, пан Зуев, пора приступать к работе на новую Польшу, а не трудиться на благо каких-то Англий с Франциями. Подумайте. Вы ценный специалист, и своей смертью вы Польше не поможете. Напротив, оставшись в живых, вы вернетесь и станете укреплять польскую государственность. Думаю, сдав несколько русских мерзавцев, вы спасете не свою жизнь, а частичку Польши.
— Если я откажусь — вы меня убьете? — спросил Зуев.
Ага, молодец! Начинаешь потихонечку вести торг.
— Здесь и сейчас? Нет. У меня приказ — либо я узнаю у вас все ваши адреса, явки и пароли, либо переправляю вас в Москву. Переправлять вас я смысла не вижу, проще подождать здесь. Мы спрячем вас в укромное место, подождем, когда Архангельск захватят красные, потом я передам вас в ЧК. Ждать, правда, придется почти два месяца, но я никуда не спешу. Но в ВЧК, сами понимаете, разговор уже пойдет совсем другой. Это я общаюсь с вами как со своим коллегой-разведчиком, а мои товарищи по работе будут видеть в вас классового врага.
— Хорошо, Владимир Иванович, предположим — только предположим, я согласился и передал вам всех тех, с кем я был связан в Москве. А что дальше?
— А дальше, все очень просто. Вы понимаете, что нам понадобится время, чтобы проверить — реальные это люди или «мертвые души». Неделя, возможно две. Это время вы поживете на нашей конспиративной квартире, а когда мы получим ответ из Москвы, то вас отпустим.
— А каковы гарантии? Вы, как я понимаю, не самый главный начальник в ВЧК? Кто поручится, что вы меня не убьете сразу же, как только получите нужную информацию?
— Так никто не поручится, — пожал я плечами. — Я даже честное слово давать не стану, какой смысл? Впрочем, могу написать расписку, но это смешно. Просто, если вы сдаете всю агентуру, у вас появляется шанс. Откажетесь…
Я демонстративно развел руками — мол, вы поняли.
Зуев помолчал, вытащил еще одну папиросу. Потом потянулся к столу, взял лист бумаги и карандаш. Писал он около часа, старательно выводя слова. В результате я стал обладателем двадцати фамилий, и двадцати московских адресов.
— Это все люди, которых я знаю. Надеюсь, квартира достаточно удобна? 
Я тоже надеюсь, что у Митрофана Арсентьевича нашему шпиону будет удобно. Селезнев — старая сволочь, понимает, что дни белых сочтены, станет из кожи вон лезть, чтобы нам угодить, а заодно и за пленником присмотрит. Телефон, конечно, мы отключим, но над этим уже работают. 
А мне опять предстоит ждать. Ждать, пока Серафим не переправит список на «Таймыр», потом ждать ответа из Москвы. Касательно же Зуева… Если не соврал, я его отпущу. Может, этот поляк нам еще и пригодится. Кто знает…
  
Евгений Смородинский
 
Чекист. Новое назначение
   
Пролог
 
Красные не собиралась вести серьезного наступления, а только пытались немного выровнять фронт, оттеснив белых верст на десять, не больше. И сам командарм шестой армии, и его штаб поначалу даже не поверили, что противник, с которым они воевали полтора года, ни с того, ни с сего, начал бежать, бросая оружие и технику.