"Фантастика 2023-200". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

— А ты им не говори, вот и все, — посоветовал я. Погладил женщину по плечу, сказал:
— Давай лучше просто забудем и все.
Мы поцеловались, потом еще и еще, а потом какое-то время нам стало не до препирательств и взаимных обид.
Потом мы просто молча лежали, пока Наташа не спросила: 
— Ты пропадал в Архангельске или в Сибири?
— А почему не в Крыму? — усмехнулся я. Вот и кто у нас чекист?
— Кедров сказал, что Аксенов в командировке. А какая командировка может быть у сотрудника особого отдела? Только в тыл врага. Из Крыма бы ты приехал с загаром, а из Архангельска или из Сибири — вряд ли. Володя, не забывай, что я сама много лет жила на нелегальном положении, училась конспирации, запоминала пароли и явки. Кроме того, пришлось научиться обращать внимание на многие мелкие детали, которые обычный человек просто не замечает. 
Пожалуй, Наташка действительно меня старше. И пусть формально она младше Олега Кустова, но в действительности гораздо старше. Старше на то количество пережитого, что ей довелось испробовать.
— Володя, но самое главное, о чем я хотела спросить. Все-таки, откуда тебе известно о моем портрете? Я пролистала все номера «Мира искусства» и за девятьсот третий, и за девятьсот четвертый годы, там нет «Портрета гимназистки» работы Серова. Валентин Александрович написал мой портрет в девятьсот втором, а последний номер «Мира искусств» вышел в девятьсот четвертом, не выдержав конкуренции. И не говори, что видел портрет в другом журнале, или в картинной галерее.
Я не стал утверждать, что видел картину в Третьяковской галерее, все равно не поверит. Он там появится много лет спустя. Пожав плечами, глубокомысленно сказал:
— Каюсь. Просто додумал. Вспомнил картины Серова — «Портрет Трубниковой у окна», «Девушку, освещённую солнцем», представил тебя, но в гимназической форме, вот и все. По времени ты как раз должна быть гимназисткой.
— Ну, Вовка, ну ты и сволочь! — зашлась Наталья от возмущения. — Да я тут ночей не сплю, все передумала, а он, видите ли, додумал.
— Ладно, признаюсь, что я попал сюда из будущего, а твой портрет увидел в Третьяковской картинной галерее. Подходит?
Наталья снова захохотала. Отсмеявшись, сказала:
— Тогда уж лучше признайся, что ты инопланетянин, а сюда прибыл по заданию международного инопланетного союза, пожелавшего установить связь с большевиками!
  
Глава 13. Три дня в Москве ​
 
Утром я проснулся совершенно один. Наталья исчезла: скорее всего, убежала на свою загадочную работу «ответственного секретаря» Коминтерна. Зато на тумбочке я обнаружил аккуратно сложенные, да еще и поглаженные галифе с гимнастеркой. Ничего себе дает графинюшка! Может, она и подворотничок подшила? Не догадалась. Жаль. Зато оставила кусок миткаля и иголку, в которую уже продета нитка. Вот молодец! Чего не люблю, так это протаскивать нитку в игольное ушко. Получается, Наталья Андреевна проснулась, привела в порядок мое обмундирование, а потом ушла на службу? Стало даже немного стыдно.
Довольно бодро принялся подшивать подворотничок, раздумывая — куда бы пойти перекусить? Увы… вариантов немного. Либо попытаться купить чего-нибудь из-под полы, либо выдвигаться на Лубянку в нашу столовую. Оба варианта имели свои плюсы и минусы. В первом случае неясно — сумею ли приобрести за свои дензнаки что-нибудь съедобное, а во втором, более ясном, супчик «карие глазки», что уже стоял поперек горла. Одевшись и подпоясавшись ремнем, решил за отсутствием зеркала полюбоваться на себя в стекло, увидел на подоконнике нечто, прикрытое салфеткой. Ух ты, а тут кружка чая (уже остывший, но ничего страшного) и два куска хлеба — один с маргарином, второй с повидлом. Из-под кружки торчал уголок записки «Погуляй по Москве. Вернусь не раньше восьми. Н.А.»
Наташка, ты гений. Определенно, на такой можно жениться.
Уплетая бутерброды, подумал, что неплохой паек у работников Коминтерна, да и рабочий день до восьми вечера — шикарно. Наверное, иностранные товарищи к другому графику не приучены. Может, вечерком Наталья еще чего-нибудь вкусненького принесет?
 
— Можно?
Вместе со стуком в комнату вошел Артур Артузов. Весь такой красивый, статный, в той самой кавалерийской шинели с «разговорами», да еще и в буденовке. 
Мы пожали друг другу руки, подумали и обнялись.
— А мы тебя уже похоронили, — радостно сообщил Артур, устраиваясь на стуле.
— Как говорят, слухи о моей смерти оказались сильно преувеличены, — парировал я. Кивнув на шикарную форму, спросил: — Где тебя так нарядили?
— Завидно? — засмеялся Артур. 
— Еще бы. Я тоже себе такую хочу.
— Получишь, только попозже, — кивнул Артузов. — Тебе пока лучше не выделяться.
— Все-то ты знаешь, — покачал я головой. — Никаких от тебя секретов нет.
— Так я в тот день в отделе за ответственного дежурного оставался, мне телеграмму из Вологды и принесли. Бац — открытым текстом, про шишку. И разговор о том шпионе английском при мне был. Стало быть, раз ты его отыскал, тебе и разрабатывать. 
— Сам-то чем занят? — поинтересовался я, точно зная, что Артузов правды не скажет.
— Да я все больше по инспекторской части, — сделал Артур Христианович странный жест, напоминавший вкручивание лампочки. — Катаюсь туда-сюда, бумажки перебираю.
Ну да, ну да. А то я не знаю! Начальник оперативного отдела ВЧК Артузов занимался инспекторскими проверками особых отделов фронтов и армий. 
— Прогуляться не хочешь? — поинтересовался Артузов. — У меня пара часов есть свободных. Михаил Сергеевич приказал тебя немного поразвлекать. Дескать, одичал Аксенов на севере. Однако поступили разведданные, что тебя уже развлекают. 
— Слушай, мне иногда кажется, что ВЧК — это большая деревня. На одном конце чихнули, а на другом доброго здоровья пожелали, — усмехнулся я, даже не поинтересовавшись, как же так быстро все узнали?
— У нас хуже, — засмеялся Артузов. — У нас ты даже чихнуть не успеешь, а здоровье желают. 
Мы вышли на Театральный проезд, прошли мимо Большого театра. Мелькнула мысль завернуть на Красную площадь, но передумал, что там можно увидеть интересного, да еще зимой?
— Так ты выкладывай, Артур Христианович, чего узнать хотел? — поинтересовался я, когда мы свернули на Тверскую.
— Не веришь, что я просто так тебя гулять позвал? — хохотнул Артузов, но потом, посерьезнев, спросил: — Ты про «Таймыр» что еще можешь рассказать?
— Так это тебе лучше Петроград потрясти. Кто у нас нынче Военно-морскими силами командует?
— Беренс, бывший адмирал, — отозвался Артур. — Ну, потрясти то мы их потрясем, но хотелось бы подробностей. Сам понимаешь, на Балтике кораблей меньше осталось, чем было, но радиостанции почти на всех есть. Мы же искать замучаемся. И особых отделов на флоте нет. Давай, вспоминай. Вспомнишь, хотя бы недельку нам сэкономишь.
— Зануда ты, Артур Христианович, — хмыкнул я, начиная вспоминать все разговоры, что вел с Косульниковым, с другими морякам.
— Что я такое помню? — принялся я рассуждать вслух, путая и то, что узнал сам в Архангельске, с тем, что мне было известно из той жизни. — Накануне войны создали Службу связи Белого моря, которой поручалось обеспечивать связь с судами в открытом море, собирать метеорологические данные. Так?
— Ну, я таких подробностей не знаю, — пожал плечами Артур. — Но должно быть так.
— Далее. Служба на Белом море располагала тремя флотскими радиостанциями, и двенадцатью береговыми постами. Сегодня их осталось пять, или шесть. Корабли из Белого моря передавали сообщения в Петроград через радиостанцию на мысе Омуссар.
— А он сейчас у эстонцев, — вздохнул Артузов.
— Что у нас на Балтике остается такое мощное, чтобы принимало сигналы? Кстати, в девятьсот десятом, как слышал, какой-то корабль мог принять сигнал с императорской яхты «Штандарт» аж из Алжира. В Кронштадте наверняка что-нибудь этакое да есть.
— Владимир, ты давай поконкретней, — настаивал Артур.