"Фантастика 2023-200". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Пошел по коридору искать «удобства», нашел и их, а заодно и бытовую комнату. Как водится, деревянная коробка, предназначавшаяся под нитки с иголками, оказалась пустой, а ножницы сломанными. Все, как когда-то на срочной службе. Правда, там старшина регулярно делал внушение каптерщику, чтобы тот не забыл обновлять запасы ниток, но все равно, заканчивались они быстрее, нежели выкладывались. Правда, у меня всегда внутри пилотки имелась собственная игла с намотанными на нее нитками. 
Утюг наличествовал, только какой-то странный — с каким-то приспособлением сзади, вроде металлической колбочки, барашек. В принципе, более-менее ясно. Утюг работает по принципу паяльной лампы. Но вот беда, керосина у меня нет. Впрочем, воняет спиртом, но и спирта нет. Сухой закон в стране никто не отменял. Может, положить форму под матрас, авось за ночь и расправится? 
Вернувшись в номер, решил, что сойдет и не глаженное, не баре, чай. А еще неплохо бы сходить умыться, благо что в туалетной комнате есть раковина, а из крана идет вода, снял гимнастерку.
— Владимир, можно к вам?
Наталья вошла без стука, словно в кабинет равного по должности. Я отчего-то засмущался, словно мальчишка, которого внезапно явившаяся одноклассница застала дома в одних трусах. Зачем-то начал собирать барахло, разложенное на постели, мямлил что-то об утюге, словно я действительно двадцатилетний мальчишка, а не умудренный жизненным опытом дядька.
— Владимир, хотела у вас кое-что спросить, — сказала «старая большевичка».
— Ага, сейчас, вот только приберусь малость.
— Кстати, если нужна какая-то помощь, только скажите, — предложила Наталья. — У меня в номере есть американский электрический утюг.
Утюг это хорошо. Утюг это прекрасно. Но я сделал шаг вперед, а она положила мне руки на плечи… Словом, все завертелось.
Хотелось соврать — пришли в себя только на следующий день, но нет, значительно раньше. Как и раньше, Наталья лежала рядом и рассматривала мой шрам.
— Жаль, меня в те дни в Череповце не было, — заявила дочь графа Комаровского.
— В каком смысле? — не понял я.
— Я бы это Яганово, где тебя пытались убить, с дерьмом смешала! — Ух ты, какие слова графинюшка знает. — Так его и смешали, — хмыкнул я, вспоминая несчастных мужиков, прятавших зерно и пытавшихся выступить против Советской власти, и себя, такого дурного, что попытался пойти к ним с белым флагом.
— И правильно!
— Плюнь, — посоветовал я. Дерьмо лучше по назначению использовать, землю удобрять. А вспоминать всех, кто за последний год пытался меня убить, нерационально. — Скажи-ка лучше, чем в Москве занимаешься, если не секрет? 
— Да так, всем понемножку, — пожала она плечами. — Должность именуется громко «ответственный секретарь», но, по правде-то говоря, работаю переводчиком. Наши товарищи плохо знают иностранные языки, а иностранцы не могут выучить русский. 
— Даже Николай Иванович? Слышал, что он чуть ли не полиглот.
— А что, Николай Иванович? — хмыкнула Наталья. — Он знает разговорный немецкий, немного французский, вот и все. Поговорить сможет, а читает из рук вон плохо. 
— Печально, — кивнул я, словно бы с неким сожалением, хотя мне все равно, знает ли Бухарин иностранные языки нет ли.
— Почему?
— Все-таки, работники Коминтерна должны знать иностранные языки в совершенстве.
— А как ты вообще узнал, что я в Коминтерне? — приподнялась на локте Наталья. — Кто тебе об этом сказал?
— Именно про тебя — никто. Но то, что Бухарин заместитель председателя Коминтерна, печатали в газетах вместе с портретом. А уж догадаться, где ты работаешь, несложно.
Откровенно-то говоря, я не видел газет с фотографиями Бухарина в качестве сотрудника Коминтерна, но они просто обязаны быть. И не ошибся.
— Странно, что ты сумел узнать. Там всегда такие ужасные фотографии.
— Так я, чекист, или кто? — сделал я умный вид. — А как ты узнала, что я чекист?
— Ну, это не такой большой секрет, — засмеялась Наталья. — Звонила в редакцию газеты, интересовалась — как вы там? Спрашивала обо всех, ну и о тебе, разумеется. А мне ваш новый редактор сообщил, мол, Владимир Иванович Аксенов теперь работает не у нас, а служит в ЧК. А о твоем ранении рассказал Тимохин. Мне тоже он как-то понадобился, созванивались. 
 
Вот ведь, опять забыл, что телефон уже изобретен, и по нему можно созваниваться. Сколько раз говорил себе, что нельзя недооценивать технику, пусть и примитивную. Хорош начальник отдела по пресечению преступлений в сфере технической безопасности!
— А в прошлом году видела тебя здесь, в гостинице. Охранник сказал, что этот парень служит в ЧК и даже сообщил имя начальника — Кедров. А Михаила Сергеевича я давно знаю, еще с эмиграции. Я даже собиралась к тебе подойти, но ты был не один, а с какой-то девушкой, очень вульгарно одетой. Она так уверенно, даже как-то по-хозяйски держала тебя за руку, что я не стала подходить. А еще ее окрик — «Вовк, а Вовк!»
Наталья так умело изобразила Полину, что мне стало смешно. Неужели Наташка ревнует?
— Надеюсь, это не твоя невеста?
— Увы, — вздохнул я. — Мы вместе с этой девушкой выполняли очень важное задание. В общем, она попалась белым и ей очень досталось. А я не то от дури, не то из жалости, пообещал на ней жениться.
— Серьезно?
Наталья Андреевна принялась так заразительно хохотать, что я обиделся. 
— Наташ, ты чего?
— Не беспокойся, я смеюсь не над твоей девушкой. Но и жалеть ее тоже не стану. Если выполняла задание чека, то понимала, на что шла. В Крестах надзиратели насиловали девушек-большевичек, меня побоялись — все-таки, дочь графа. Еще боялись трогать эсерок. После одного случая партия эсеров приговорила насильника к казни, и его застрелили прямо в собственной квартире на глазах у жены и детей.
— Жестоко, — покачал я головой. — Детей жалко.
— Жалко, — согласилась Наталья. — Но больше никто даже пальцем не мог тронуть женщину, принадлежавшую в партии социал-революционеров. Даже уголовники в пересыльных камерах и мужики в деревнях, куда прибывали ссыльные.
— Тогда чего смешного?
— Ох, Володька, ты все такой же странствующий рыцарь, пытающийся согреть замерзающих, помочь убогим. Но знаешь, я из-за этого тебя и люблю.
— И чего же тогда уехала, не попрощалась?
Наталья немного помолчала, легла на спину и уставилась в потолок, словно пыталась рассмотреть в высохших подтеках что-то интересное. Потом вздохнула:
— Знаешь, Володька, я испугалась. Я первый раз в жизни влюбилась. И в кого? В мальчишку двадцати лет от роду. Тебе двадцать лет, а мне уже сорок. Двадцать лет разницы!
— И давно тебе сорок? Тебе должно быть тридцать семь, а мне уже скоро двадцать два. Стало быть, разница всего только пятнадцать лет, а это немного.
— Ты очень глупый мальчишка, товарищ Аксенов. Знаешь, когда я уехала в Москву, хотела тебя забыть и даже пыталась закрутить роман. Признаюсь, дело дошло до постели. — Эх, лучше бы она не рассказывала… — Володя, неужели ты ревнуешь?
— Ты женщина свободная, — выдавил я. — Поступай так, как тебе хочется.
— Господи, неужели ты и на самом деле меня ревнуешь?! — привстала Наташа с постели. — Последний раз меня ревновал реалист Климов, потому что увидел, как я целовалась с кадетом. Он даже полез драться, но кадет оказался сильнее, и так отдубасил бедного реалиста, что тот потом ходил враскорячку. Смешно.
— Бедный реалист Климов. Сочувствую. Я бы тоже полез драться с кадетом.
— Господи, так ты меня и к кадету ревнуешь? Не стоит. 
— Ревную, не ревную, какая разница? — буркнул я. — Только очень тебя прошу — больше не рассказывай о своих любовных похождениях.
— Значит, все-таки ревнуешь. А ты думаешь, мне было легче, когда я видела тебя с этой маленькой фифой, как ты по утрам уходил из ее номера?
Наталья взбила подушку, улеглась и хмыкнула:
— Вот ведь дело какое. Кажется, большевик с дореволюционным стажем, а веду себя как обычная баба! Если скажу об этом Колонтай или Лариске Рейснер, умрут от хохота.