Дом для Гвидона
– Я надеюсь, что у него не сорвало крышу и мы не получим хвост из трупов, – проговорил Негослав, пристально глядя на Светозара. – Он прятался от правосудия пятнадцать лет. Трудно понять, какая каша у него в голове сварилась. Он хорошо обученный боец, вы прекрасно представляете себе масштабы возможной катастрофы. Если у вас есть какие-то соображения, куда он мог направиться, изложите мне их, пожалуйста.
Светозар пожал плечами и промолчал.
– Ясно… – скривился Негослав. – У него была постоянная половая партнерша? Невеста, сожительница?
– Нет. Насколько мне известно – нет. Редкие случайные связи. Он платил за секс. Говорил, что так проще.
– Как он проводил свободное время? Было ли какое-то хобби?
– Ездил на рыбалку.
– В квартире нет снастей, – вклинилась Дарина.
– Он хранил их в багажнике машины. Иногда перебирал тут, возле ангара.
– Он верующий? – спросил Негослав.
– Как все. Скрутку Камулу, печенье Хлебодарной. Не постился, к чашам подходил только по праздникам.
– Алкоголь, наркотики?
– У нас жесткие медкомиссии. Это бы сразу выплыло.
– Замечали ли вы за ним склонность к азартным играм?
Вопрос Светозара явно удивил, но он без запинки ответил:
– Нет. Полное равнодушие. Даже в картишки на спички никогда не перекидывался, хотя ребята часто так время убивают на дежурстве, когда вызовов нет.
– Занимал ли он у кого-нибудь деньги? Или, наоборот, ссужал в долг?
– Не замечал ничего такого. По мелочи до зарплаты все друг у друга стреляют, если потратятся. На крупные ссуды касса взаимопомощи есть. Гвидон никогда не обращался.
Дарина спросила в лоб:
– На что он тратил зарплату в таком случае? У него койка армейским одеялом застелена и две кастрюли. Из вещей – только форма. Трусы и те казенные. Машина далеко не представительского класса, не мог он столько тратить на ее обслуживание. Если у него нет волчицы с запросами выше среднего – и я не о золотишке и бриллиантах, о расходах вроде двоих детей в школу собрать – и нет пороков, которые мы уже перечислили, в шкафу или на счету должна лежать солидная заначка. Он не поднимался в квартиру, после того, как вы его предупредили.
Светозар поморщился.
– Не будем разыгрывать спектакль, – предложила Дарина. – Он купил воду, сел в машину и был таков – это показания соседа. Накопительных счетов и сберегательной книжки у него нет. Мог ли он носить с собой крупную сумму денег?
– Не знаю.
Дарина почувствовала не раздражение – разочарование. Биться в эту стену головой было бесполезно. Светозар непрошибаем. А еще – некстати, не вовремя – вспомнилось серое одеяло на койке. Расправленное, разглаженное, без единой складочки.
«Не убрал огрызок, но застелил койку? Почему? А! Мог спать, перекинувшись. На полу, возле батареи, линолеум вытерт и когтями исцарапан. Почему он не постелил себе коврик?»
Негослав поправил наушник, прислушался. Быстро встал, коснулся плеча Дарины:
– Если есть еще вопросы – задай. Нет – отнеси диктофон Болеку на расшифровку. Оформи показания. И выдвигайся в квартиру. Ребята там уже закончили, надо опечатать.
Дарина вернулась к теме постоянной любовницы и добилась только раздраженного негодования:
– Я вам уже говорил – нет у него ни любовницы, ни загородного дома!
После ухода Негослава Светозар заметно охамел, но одергивать его пока не имело смысла: авось разозлится, да проговорится.
После оформления протокола допроса они направились в квартиру подозреваемого вдвоем. Светозар увязался следом, а Дарина не спорила. Они вышли из административного здания – в густые сумерки, сдобренные пригоршнями снежной крупы. Дарина поежилась. Ее бушлат уехал в багажнике машины, вместе с Негославом, Феликсом и Романом, помчавшимися проверить сигнал с поста ДПС. Вторая машина куда-то делась – хотелось верить, что к подъезду Гвидона, а не в далекие дали. В довесок к скверной погоде, волки уже переварили негатив от появление спецподразделения и Дарине были оказаны знаки внимания в виде неумело слепленных снежков – сразу ясно, что на этих стриптиз подействовал. Светозара снежки разозлили. Он повернулся к подчиненным и зарычал. Так грозно, что Дарине первой захотелось смыться куда подальше – да, вот, хотя бы в медвежью берлогу. Отсидеться, пока Светозар не подобреет, заодно опросить свидетелей.
Попытка бегства была пресечена. Светозар снял с себя куртку и торжественно закутал Дарину, демонстрируя подчиненным неприкосновенность гостьи. Волки не очень-то испугались и не расстроились – сначала разбежались в разные стороны и тут же собрались у ангара, чтобы обсудить дальнейшие планы.
– Вы только не сердитесь, – избавляясь от клокочущего рыка в горле, проговорил Светозар. – Они вам ничего плохого не сделают. Максимум – напугают. У меня тут все такие. Без приказа не убивают. Ваш командир сказал, что Гвидон хвост из трупов может оставить. Я с ним спорить не стал. Но Гвидон не такой. Ему это не в удовольствие.
Дарина промолчала, ожидая продолжения. Она видела много расстроенных жен, любовниц и родителей, не желавших верить в вину подозреваемых и задержанных. Фраза: «Он не мог это сделать» привычно пропускалась мимо ушей. Истерики, рыдания и крики игнорировались. Светозар отличался тем, что переживал не за родственника, и не выгораживал своего Гвидона – принял факт, и пытался найти смягчающие обстоятельства. Это было разумно.
– Он не агрессивный. Скорее вздернется, чем кого-то порешит. Мне сто раз врачи заключения передавали, что у него суицидальные наклонности.
– И как вы на это реагировали? – заинтересовалась Дарина.
– На рыбалку его отправлял. Проветриться. К шлюхам, – Светозар спохватился, хорошо подумал и добавил. – Удваивал физические нагрузки, чтобы дурные мысли в голове не задерживались.
– Ясно, – сказала Дарина. При словах «физические нагрузки» на ум почему-то сразу пришли метла и плац, а не внеплановое посещение борделя.
– С полной выкладкой заставлял бегать, – вспомнил Светозар. – И его, и всех остальных заодно. Чтобы не расслаблялись.
– Ясно, – повторила Дарина, скинула с плеч тяжелую куртку, вернула Светозару и открыла дверь в подъезд.
Ее ждала рутинная работа – подписать, опечатать. И, между делом, продолжить складывать мозаику из осколков личности Гвидона. Мозаику-загадку, которая не желала складываться, смущая взор яблочным огрызком, поцарапанным линолеумом и казенным одеялом.
…То, что Светозар не путался под ногами, не значило, что он исчез.
– Майор Кравец!
– Слушаю вас внимательно, подполковник Ковальский, – отозвалась Дарина, запирая дверь квартиры.
– Вы опечатываете?
– Как видите.
– А ключи у кого будут?
– У меня. Дознаватель принимает меры по обеспечению сохранности имущества подозреваемого. Завтра вызову специалистов, поставят квартиру на сигнализацию. Еще в мои обязанности входит попечение о детях и об иждивенцах подозреваемого. Есть такие?
– Нет. Я же вам говорил – у него никого нет.
– Мало ли. Вдруг вы только что вспомнили.
– Я честно ответил на все вопросы.
– Светозар, – укорила Дарина, спускаясь по лестнице. – Вы же умный волк. Невозможно задать все вопросы. Мы тычемся вслепую. А вы нам не помогаете.
– Я тоже тычусь вслепую, – парировал Светозар. – Мне никто не сказал, в чем его обвиняют – конкретно. Общие слова. Я хочу знать правду. Всю правду. Тогда вы получите мое содействие.
– Неужели? Сначала отпустили, а потом будете способствовать поимке?
Дарина поплотнее запахнула великоватый бушлат, который удалось отжать у экспертов, и замерла в ожидании ответа. Колючий снег обжигал щеки, путался в волосах, вызывал желание чихнуть. Газоны и пешеходные дорожки уже замело. Дарине захотелось перекинуться и побегать по свежему снежному покрывалу, оставляя цепочки следов. Увы и ах, придется ждать отпуска.
– Я должен разобраться, – прервал молчание Светозар. – Обдумать. Решить, чего он заслуживает. Не сгоряча, как это произошло утром. Или я прослежу, чтобы вы взяли его живым, и отправили в камеру, соблюдая все права, или сам пристрелю его при задержании.