"Фантастика 2023-142". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
Платонов прищуривается и вкрадчиво спрашивает:
— Что-то ты вдруг интересно заговорил. Ты не эсер ли часом?
— Коммунист я, такой же как и ты, большевик. А то, что я сейчас сказал, это вывод, какой в нашем Времени сделали, когда разбирались в тех ошибках, из-за которых много бед произошло.
— И кто же такой вывод сделал?
— Ленин.
Платонов молчит и смотрит на меня исподлобья.
— Не заостряйся, Петрович. Я понимаю, что ты сейчас думаешь. Явился из будущего какой-то дядя и учит нас жить. Я не прав. Диалектически не прав. Каждый народ должен сам пройти через свои ошибки и беды, выстрадать их. Только тогда вкус победы будет по-настоящему сладок.
Платонов миролюбиво улыбается:
— Значит, говоришь, что товарищ Ленин сам признает, что разверстка была ошибкой.
— Ошибкой была не развёрстка, а то, что она затянулась дольше нужного времени. Нельзя было упускать важнейшие экономические моменты. Бытие определяет сознание, а не наоборот.
— Ну, с этим более менее ясно. А как с тобой быть? Как я понял, задача у тебя потяжельше нашей будет. У нас враг рядом, и мы знаем, чего он хочет. А ты врага своего не видишь и не ведаешь, какие у него цели. И, тем не менее, ты идёшь ему навстречу. И куда же ты сейчас пойдёшь?
Я смотрю на искатель и показываю рукой направление, обозначенное лучом. Платонов тихо свистит.
— Вот туда-то, друг мой сердечный, ты и не пройдёшь. Там станция. А на станции почти двести беляков: офицеры и юнкера, при трёх пулемётах и трёх орудиях. А ещё там танк. Мы сами имели вчера задачу: взять эту станцию. По данным разведки, там было человек пятьдесят, не больше. Да пока мы выдвигались, туда подошел эшелон с подкреплением. Мы сунулись, а нам так дали, что мы двадцать человек потеряли, в том числе и командира. Вот, сейчас я сижу и кумекаю уже не о том, как задачу выполнить, а о том, как этот участок фронта удержать. Беляки-то сегодня в атаку пойдут, а нам подкрепление подойдёт не раньше как завтра утром.
Я прикидываю: двести офицеров и юнкеров, профессиональных военных, три орудия, три пулемёта и танк. Не слишком многие из морячков увидят завтрашний рассвет. А фронт на их участке наверняка будет прорван. Ловлю себя на том, что механически прикидываю систему темпоральных уравнений, и усмехаюсь. Ну её, в Схлопку! Надо помочь им. Так или иначе, на станцию мне пробираться надо. И вряд ли с белыми офицерами я найду такой же общий язык, как с этим комиссаром.
— Попробую вам помочь. Я имею в виду, взять станцию.
— Не свисти, Николаич! Ты хоть и из будущего, но что ты можешь один-то?
— Ну, не один, а с вами. И потом, бывает, что и одна последняя соломинка ломает хребет верблюду. Особенно, если эта соломинка в полтонны весом.
— А ведь верно! Ты же военспец. Подскажи-ка мне, мил человек, как нам действовать?
— Не только подскажу, Петрович, но и сам буду действовать вместе с вами. Ну-ка, дай на карту взглянуть.
Оцениваю расположение сил по карте и предлагаю:
— Пойдём, посмотрим на местности.
— Оружие своё забери.
— На, возьми во временное пользование, — я протягиваю ему автомат.
Откидываю приклад и показываю на предохранитель-переводчик:
— В этом положении он будет стрелять как пулемёт, очередями. Но для этого нужен навык, а ты только зря патроны пожжешь. Поэтому, стреляй вот при таком положении, одиночными. Перезаряжать не надо. Один раз затвор оттянешь, патрон дошлёшь, а дальше он будет действовать автоматически. В магазине тридцать патронов. Бьёт он не хуже трёхлинейки. Потом вернёшь.
Платонов с уважением смотрит на автомат и вешает его на плечо. Пулемёт я оставляю в землянке. Мы выходим наружу. При виде комиссара с автоматом на плече и меня с пистолетом за поясом матросы застывают с раскрытыми ртами. Комиссар делает успокаивающий жест, и мы поднимаемся на вершину холма. Я опускаю светофильтр-бинокль, осматриваю поле и станцию. Вон артиллерийская батарея, а вон и танк. Вокруг него копошится экипаж. Готовятся.
— Вот что, товарищ комиссар, — говорю я Платонову, — Пусть комендор сосредоточит весь огонь только на их батарее. По танку он лишь снаряды зря израсходует: цель малоразмерная, подвижная. Полевая трёхдюймовка для таких задач малопригодна. Ему и так жарко придётся: один против трёх. Беляки тоже будут, в первую очередь, работать по нему.
— А танк?
— Это не его забота. Пойдём дальше.
— Слышал, Тарасенко? — говорит Платонов комендору орудия, — Делай, как сказано.
— Понял, сделаю, — отвечает Тарасенко с ноткой недоумения в голосе.
— Ты знаешь, Петрович, что такое кинжальный огонь? Только не говори, что это — огонь, который ведётся из винтовки с примкнутым штыком.
Платонов смеётся:
— Слышал про такое. Так ты предлагаешь сделать пулемётную засаду?
— Да. И сам в ней сяду со своим пулемётом. Больше того, сам и позицию оборудую, вон там.
Я показываю бугорок на правом фланге в ста с лишним метрах впереди траншеи.
— А как у вас с патронами? — интересуюсь я.
— Да, негусто, — признаётся комиссар.
— Тогда дай команду, чтобы стреляли скупо, прицельно, а пулемётчик пусть работает короткими. Надо, чтобы у беляков сложилось впечатление, что с патронами у вас совсем плохо. Пусть они осмелеют, а когда они будут думать, что их дело уже в шляпе, тогда я ими и займусь.
— Угу, — угрюмо ворчит Платонов, — а танк займётся тобой. Они даже стрелять по тебе не станут, а раздавят, как муравья…
— Да что вы все заладили: танк! танк! Подумаешь, танк! Что, я танков не видел? Видел. Да такие видел, что вам и в страшном сне не приснятся. Я того и добиваюсь, чтобы он на меня повернул. Когда я с ним разделаюсь, поднимайтесь в атаку. Беляки вам не помешают, я их пулемётом к земле прижму.
— Чем же ты с ним, всё-таки, разделаться хочешь? Не из пулемёта же?
— Зачем из пулемёта? Вот — этим, — я похлопываю по висящей на поясе «мухе».
— Этой игрушкой? Смеёшься! — не верит Платонов.
— Эта, как ты выразился, игрушка способна настоящие танки ломать. Я уже не говорю об этом допотопном английском «Вилли».
Платонов недоверчиво качает головой, а я ещё раз смотрю на готовящихся к атаке белогвардейцев.
— Запомни, Петрович: танк, он с виду страшен, грозен, а на деле глух и слеп. И боятся их не пристало, тем более революционным матросам. Обеспечь-ка мне лопату и пошли одного из матросов, пусть пулемёт мне притащит.
Лопату мы находим в траншее. Перед тем как направиться на свою позицию, я ещё раз напоминаю Платонову:
— Значит так, запомнил? Как только танк загорится, сразу — вперёд. И предупреди матросов, чтобы в мою сторону не стреляли, а то ещё пристукнут ненароком. Ну, удачи вам. Я пошел. С нами Время!
— Как ты сказал? — не понимает Платонов.
— Я сказал: с нами Время.
— А! — Платонов улыбается, до него дошло, — Время с тобой!
Рою окоп и поглядываю в сторону станции. Там пока не видно никакого движения. Земля мягкая, и я успею отрыть окоп полного профиля. Матрос Григорий, который конвоировал меня к комиссару, приносит мой пулемёт.
— Что же ты, браток, не сказал, что тебя к нам от Реввоенсовета фронта на подмогу направили? Ведь запросто шлёпнуть могли и не почесались бы.
— Да я не был уверен, куда я попал, — отвечаю я, поняв, что это Платонов придумал для меня такую «легенду».
— Давай, я с тобой вторым номером останусь, — предлагает Григорий.
— Что, не доверяете? — спрашиваю я, выбрасывая из окопа очередную лопату земли.
Григорий обижается:
— Если бы не доверял, пулемёт бы к тебе не понёс. А как тебе не доверять, когда ты и окоп себе сам роешь, не боишься военспецевские рученьки натрудить. Я к тому, что вдвоём-то сподручней. Мало ли что? Я, конечно, знаю, о чем ты с комиссаром договорился, а вдруг обстановка изменится, кого пошлёшь? Да и второй номер не помешает: ленту подавать, чтобы не перекосило.
— Ну, эту не перекосит, здесь второй номер ни к чему. А вот насчет того, что обстановка может измениться, это ты прав. А ля гер, ком а ля гер [21]. Да и веселей вдвоём-то воевать, верно, Гриш?