"Фантастика 2023-142". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
— Вполне. Значит, вы, практически, инженер. Это упрощает дело. Значит, вы не будете открещиваться и отмахиваться, если я скажу, что я пришел к вам из будущего.
Платонов смотрит на меня скучным взглядом. Ясно, что он не верит ни одному моему слову, но начатую игру поддерживает:
— Из какого же будущего, если не секрет?
— Это смотря с какой стороны. Если по тому Времени, в котором я жил, то оно будет лет через семьдесят после вас. А если брать то Время, из которого я сейчас к вам прибыл, то это уже лет через пятьсот, а то и шестьсот.
— Даже так? — скептически улыбается Платонов, — так всё-таки, из какого вы будущего?
— Видимо мне придётся рассказать вам всё. Иначе вам трудно будет меня понять. Только одна просьба: приберегите вопросы на конец. Очень трудно рассказывать, когда тебя постоянно сбивают. Договорились?
— Угу, — кивает Платонов.
Я рассказываю ему о параллельных Мирах-Фазах. Рассказываю о Фазе Стоуна, о нашей работе в реальных Фазах. Коротко говорю о том, кто я такой, и как попал в Монастырь. Упоминаю о ЧВП и нашей борьбе с ним. И более подробно рассказываю о той ситуации, в которую я попал. Платонов слушает очень внимательно. Выражение недоверия на его лице сменяется сначала заинтересованностью, а под конец и сочувствием. Он дважды сворачивает себе самокрутку. Я тоже выкуриваю сигарету. Мне начинает казаться, что Платонов всё понял и уже поверил мне. Но всё-таки здравый скептицизм одерживает в нём верх.
— Складно рассказываешь. Даже не сбился ни разу, — хвалит меня он, — Я, грешным делом, почти поверил. Только вот, мил человек, Андрей Николаич, а чем ты мне докажешь, что всё это правда?
— А какой мне смысл врать? В конце концов, я мог бы придумать что-нибудь попроще и поправдоподобней.
— А такой. Вот, мол, прибудет человек из Светлого Будущего, и большевики уши развесят, бросятся к нему с распростёртыми объятиями и всю свою бдительность утратят. У Антанты таких хитрецов, раком не переставишь.
— Значит, Максим Петрович, вам нужны доказательства? Пожалуйста. Взгляните на моё оружие, — я показываю на автомат Калашникова, — Вы видели что-нибудь подобное?
— Если я не видел, то это не значит, что его не существует, — резонно отвечает комиссар, — Я вот аэроплана никогда не видел, но ведь они есть и летают. Вон, на станции, на платформе один стоит, англичане вместе с танком белякам привезли. Возьмём станцию, и увижу, и руками потрогаю.
— Хорошо, — я задумываюсь ненадолго и решаюсь, — Берите свой маузер и стреляйте мне в грудь. Только не в грудину, а в рёбра: вправо или влево, всё равно. Не опасайтесь, вы меня не убьёте, только с ног сшибёте. Не скрою, это будет больно, но не опасно.
— Это почему? — удивляется комиссар.
Я расстёгиваю комбинезон и показываю блестящий мелтан:
— Эту ткань винтовочная пуля может пробить с расстояния не дальше чем в сто метров. Пистолетную же пулю она выдерживает и при выстреле в упор. Этого мало?
— Мало ли чем Антанта может своих агентов снабдить.
— Ну, и скептик же ты, Максим Петрович! Угости-ка меня махорочкой, давно её не курил.
Платонов протягивает мне кисет и с интересом смотрит, как я сворачиваю самокрутку, прикуриваю и затягиваюсь. А я смотрю на его измождённое, усталое лицо, и мне приходит в голову, что во время Гражданской войны пайки были весьма скудными.
— А вы ели сегодня, Максим Петрович?
— Когда бы я успел? Сейчас, как раз время завтрака, а я с вами разговоры разговариваю.
— Где ваш котелок?
— Вон стоит, — Платонов показывает на полочку.
— А вода есть?
— В ведре.
— Тогда я вас сейчас угощу завтраком, раз вы пропускаете его из-за меня.
— Не извольте беспокоиться, — язвительно говорит Платонов, — Ребята мне принесут.
— Ничего-ничего, какое там беспокойство.
Под пристальным взглядом комиссара я наливаю в котелок воды, бросаю туда термическую капсулу и высыпаю пакетик порошка. Через две минуты по землянке разносится аромат настоящего плова. Ставлю котелок перед обалдевшим комиссаром:
— Приятного аппетита!
Платонов смотрит на плов, как на касторку. Я усмехаюсь:
— Не извольте сомневаться, это вполне съедобно и даже вкусно.
Беру ложку и снимаю пробу:
— Конечно, вкусно! Прошу! — я протягиваю ложку Платонову.
Тот недоверчиво берёт её и осторожно пробует плов. Глаза у него лезут на лоб, и он начинает наворачивать с аппетитом изрядно изголодавшегося человека. Спохватывается он только, когда ложка начинает цепляться за дно котелка.
— А вы?
— Обо мне не беспокойтесь. Матросы же сказали вам, что я только что поел. Ещё нужны доказательства?
Платонов молчит, и я выхожу из себя:
— Послушай-ка, Максим Петрович! В конце концов, я ведь могу с вами здесь и не разговаривать, а сделать вот так.
Я делаю угрожающее движение правой рукой. Платонов пытается схватить маузер, но тот уже в моей левой руке и смотрит прямо ему в лоб. Правой рукой я беру свой автомат.
— Вот, теперь, — говорю я, — одной очередью я прикончу матросов, что стоят за дверью и пристрелю вас. Потом возьму пулемёт и в упор расстреляю ваш отряд. И если бы я был белогвардейцем, я бы так и сделал…
Платонов, пока я говорю, медленно встаёт. На лице его ни страха, ни растерянности, только ненависть.
— Но я же этого не делаю! — договариваю я и бросаю пистолет на стол, а автомат на землю.
Махнув рукой, я снова сажусь на скамейку и, не спрашивая позволения, беру со стола комиссарский кисет и сворачиваю самокрутку.
— Какие ещё нужны доказательства? Да если на то пошло, мне и оружия-то не надо, чтобы с вами справиться. Зовите ваших матросов с винтовками, и вы увидите, как я успокою их голыми руками. Только, лучше не надо. Не дай Время, кости им поломаю, ущерб вашему отряду нанесу.
Платонов смеётся:
— Ладно, Николаич, успокойся, не горячись. Убедил ты меня. Не оружием своим и не этими фокусами убедил. Убедил ты меня вот, этим, — он показывает на пустой котелок, — ещё тем, что оружие сейчас бросил. А больше всего, знаешь чем?
— Чем же? — спрашиваю я и затягиваюсь махоркой.
— А вот этим самым, — он показывает на мою самокрутку, — Уж больно ты её мастерски крутишь, да и куришь махру, что твой «Дюбек». Офицерьё так не может.
Я смеюсь, а он снова садится за стол и смотрит на меня внимательно, доброжелательно и с любопытством.
— Так говоришь, из будущего? И какое же оно, наше будущее?
— Ваше? Не знаю.
— Как это, не знаешь?
— Ваше будущее ещё не состоялось, Максим Петрович. Я же говорил тебе, что Время состоит из бесчисленного множества Фаз. И жизнь каждой Фазы течет по-своему. Ваше будущее делается в настоящий момент, и зависит оно от множества факторов. В том числе и от того, успешно ли выполнит ваш отряд свою задачу или положите вы здесь свои жизни. Я не шучу. Возможно, что кто-то из этих молодых матросов после войны станет выдающимся ученым, а может быть в вашем отряде есть и Пушкин, и Айвазовский, и Чайковский, и Шаляпин. Или у кого-нибудь из них родятся гениальные дети, которые окажут заметное влияние на развитие вашей Фазы. А вот сегодня они могут головы свои сложить, так и не сделав того, что могли бы сделать. И история ваша пойдёт по-другому. С основного-то пути она не свернёт, а вот в деталях… А ведь из этих-то деталей она и складывается.
Платонов задумывается и долго кивает головой, словно продолжает слушать меня и соглашается со мной.
— Верно ты сказал, — говорит он наконец, — Ну, а в общих-то чертах, на основном-то пути, что будет?
— Ну, Мировой Революции не будет, это точно. А так всё будет: и радости, и горести, и приобретения, и утраты, и мирные дни, и войны, и победы, и поражения, и надежды, и разочарования. Короче, жизнь будет идти своим чередом.
— Здорово у тебя получается! Ну, ладно, не буду тебя зря пытать, спрошу только одно. Эту-то войну мы выиграем или нет?
— Выиграете. Должны выиграть, если постараетесь и дров не наломаете. Главное, народу не давайте от вас отшатнуться. Поскорее продразвёрстку прикройте, дайте крестьянству вздохнуть свободно. Оно по доброй-то воле вам хлеба в три раза больше даст!