"Фантастика 2023-142". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

И все бы ничего, но с каждым новым знаком ткань Изнанки под фигурой становилась более упругой, твердой. Последние символы я словно выцарапывал ногтями на граните, шипя сквозь зубы от боли, страшно потея и задыхаясь. Каждая черточка, каждая линия давались с невероятным трудом. Сердце бешено колотилось, меня бросало то в жар, то в холод, голова болела, а мир перед глазами грозил расколоться на сотни осколков.
Черт, а ведь не врал старый хрыч о том, насколько тяжело.
Но я не сдавался. Упрямство и злость, по-юношески слепая жажда доказать, что чего-то стою, заставляли выкладываться по полной. Заставляли продолжать царапать буквы древнего алфавита. И я царапал, давил. Завывая от боли, забывая дышать, ломая ногти.
Последняя черта выдавила из меня душу, мысли и тепло. Лишь в состоянии какого-то полуобморока удалось довести дело до конца. Тогда и наступило облегчение, в голове прояснилось. Через какое-то время до меня дошло – получилось!
Печать тихо гудела, собирая из окружающего пространства силу. Глубже врезалась в ткань Изнанки, приобрела почти ту же глубину и яркость, что и реальные вещи вокруг. И каждый символ, каждая линия работали, как задумывал.
Миг удивления сменился бесноватым ликованием. Получилось?..
Поддавшись наитию, я вытянул руку и толкнул печать от себя. Рисунок медленно поплыл вперед, а затем блекло сверкнул и растворился в Изнанке. Я же резко вывалился в реальный мир. Пошатнулся, испытывая чудовищную слабость и чувствуя, что насквозь промок от пота. Но жадно уставился перед собой, сжал кулаки, моля неизвестно кого: ну давай… давай же!
Пустота. Тишина.
Раздался громкий хлопок, и ворота мастерской выгнуло наружу, будто от удара тараном. С потолка посыпались сор и камешки, образовалась завеса из ржавой пыли.
Старик преувеличенно медленно встал с ящика, отряхнул одежду. Повернулся ко мне, обессиленному и немому от изумления, сказал:
– Для первого раза очень неплохо. Тренируйся дальше, Эбер.
Сон-воспоминание был болезненно ярким и насыщенным, рвущим на части гложущей двойственностью. С одной стороны, ты вполне зрелый мужчина, но вместе с тем и тот юнец, постигавший когда-то азы искусства гнозис. Старые чувства сбрасывают пыль и режут, режут… отчего просыпаешься в слезах, как ребенок, и долго приходишь в себя, потом размышляешь: а что это? К чему? Зачем?..
Впрочем, в моем случае резкого пробуждения не получилось. Потому что едва образы прошлого стерлись, я завис в пустоте и темноте, беспомощный и разбитый.
Что первое почувствовал? Боль в сломанных ребрах? Или холод?.. Не знаю. Но эти ощущения первыми достучались до разума. Стали тем крючком, что поймал и властно потащил наверх – к свету, к мрачным раздумьям и непростым решениям. Ко всему тому, что зовется жизнью.
Сквозь веки пробились лучики тусклого света, по нервам ударило ноющей болью в боку и затылке, спина затекла. Спустя какое-то время я почувствовал тяжесть на животе, будто там улегся кот. Говоря откровенно, я не имел ничего против пушистых зверушек, преданно последовавших за человечеством в глубины океана. Ведь не раз спасали от нашествий мышей и крыс, пробравшихся сюда же на субмаринах во время Исхода. Да что там, в хрониках есть и такой удивительный эпизод, как атака пушистой армии лет сто пятьдесят назад.
Тогда в Ньюпорте, втором по величине городе Барьера, в совершенно невообразимом количестве расплодились крысы. Грязные твари мало того что уничтожали запасы, так и послужили разносчиками болезней. А потом еще стали нападать на людей, обгрызали спящим уши и носы, кусали прохожих, ранили детей. Котов же катастрофически не хватало, а те, что имелись, гибли, сталкиваясь с огромными стаями грызунов.
В ответ на клич о помощи в Таре собрали четыре с половиной тысячи бродячих мурлык, погрузили на военные корабли. Современники описывали то событие с восторгом: как из открытых десантных люков субмарин в Ньюпорте мяукающей и завывающей волной вырвались пушистые воины. И как крысы в страхе бежали. А тех, что не успели, безжалостно уничтожили, растерзали и съели.
 
После прочтения истории я долго оставался под впечатлением. И даже назвал соответствующим образом субмарину, полученную в долевую собственность от университета Дортмунда. Так сказать, чтобы почтить память хвостатых воинов.
Котов я уважал, да. Но в свете последних событий стал относиться с долей опаски. И потому в первый момент примерещилось, что на животе сидит не какая-то кошка, а именно Тень. Меня моментально прошибло липким ужасом, сердце сжалось, а дыхание перехватило. Захрипев, я дернулся и резко сел, готовый отбиваться от самих Вестников. Но, поморгав, понял, что это просто давящая повязка. Кто-то оказался так любезен: раздел, помыл и перевязал. Судя по пряному запаху, и на какие-то мази расщедрился.
Ощупав себя, я убедился, что руки-ноги целы. Ушибы, гематомы, царапины. Но из переломов лишь ребра, а серьезных ран нет.
Вот только проснулся то ли в келье, то ли в камере. Из мебели лишь узкая койка да прикрученный к полу столик с какими-то склянками у изголовья. Под потолком тускло светилась лампа накаливания на голом проводе, стены грубые – необработанная скала, люк наглухо задраен. И одежду забрали. Оставили нижнее белье да простыню. К тому же холодно, аж пар изо рта валит. А еще ужасающе яркий сон…
Уразумев, что не так, я скрипнул зубами и, сжав кулаки, прохрипел в пустоту:
– Выходи.
– Я говорила, что ты забавный, Мак-Моран? – спросила она, выбравшись из тени в углу комнаты. Легко и непринужденно, словно отодвинула занавеску. В том же образе маленького худого подростка, абсолютно обнаженная. Лишь длинные до пят черные волосы, ниспадающие по груди и животу, закрывали то, о чем джентльмены не говорят, взрослые мужчины иронично шутят, а юнцы страстно вожделеют.
Было б чего вожделеть, плоская как камень и бледная как смерть. И наверное, так бы улыбалась акула. Зубы острые, как гвозди, будто состояли из одних лишь клыков.
– Говорила, – ответил я после небольшой паузы. – Что тебя так забавит?
– Каждый раз делаешь глаза как плошки, – хихикнула она. – И так натужно скрипишь мозгами, что хочется сбегать за маслом. Но стоит признать, сейчас ты верно перестал шарахаться от меня, как от призрака. Посмеле-э-эл.
– Ты тоже поменьше на монстра смахиваешь, – парировал я.
– Так для тебя стараюсь, – промурлыкала она сыто. Облизнула длинным острым языком губы и вдруг совершенно невероятным образом оказалась рядом. Замерцала, смазалась и появилась в иной точке пространства. Уселась на край кровати, плотоядно уставилась.
Наверняка переместилась через тени. И на сей раз я сумел ощутить легкое движение Изнанки. Или привиделось, не знаю. Татуировки, будь неладны, не давали провалиться глубже и почувствовать ту сторону в полной мере.
– Но пока недостаточно хорошо, – заметил я ровным тоном, слегка отодвинулся.
– Хам! – заявила она. – Хотя ты тоже пока слабо скрываешь страх.
Какая глазастая. Но права, я прилагал невероятные усилия, чтобы оставаться спокойным. Людям вообще свойственно бояться именно неизвестности, а не самих опасностей. Девочка-монстр же воплощала концентрацию и сгусток того, что я считал невозможным. Нарушала законы физики и Изнанки, плевала на здравый смысл.
Боялся ли я? Конечно. Но начинал привыкать и принимал как объективную реальность.
Проклятие или родовой дар? Ладно. Может перемещаться между измерений или в Изнанке? Допустим.
Вообще-то нет ничего невозможного. Ведь по легендам все расы пришли сюда извне. Сначала Фир Болг, потом Туата де Дананн. И люди, прозванные в хрониках сыновьями Миля, здесь гости. Последним же прорвался Люцифер с Вестниками.
Но насчет демонов, как любят говорить любители теорий заговора, не так однозначно. Одни исследователи утверждают о вине туату. Якобы хотели пробить Третью стену сущего, достучались до мира, которым повелевал дьявол. Другие плетут, что замешаны теурги. Дескать, пленили и затащили сюда Люцифера, а тот освободился и принялся выжигать Эри. Церковь, кстати, поддерживает последнюю версию и официально заклеймила в Доктрине веры гностиков как потомков предателей.