"Фантастика 2023-142". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
Сердце, трепыхнувшись, ушло в пятки. Птиц побледнел, уронил амулет в снег и отшатнулся.
— Святой Алар… — только и успел вымолвить парень.
Из толпы вылетел тяжелый булыжник, попал послушнику прямо в лоб. Последнее, что успел увидеть Ирн, — ослепительная вспышка и летящая навстречу мостовая.
ГЛАВА 2
— Снимай! Снимай быстрее!..
— Не хочет, зар-раза! Задубел на морозе.
— Ты с пятки начинай. Раскачивай, потом на себя тяни. Дай, покажу…
— Да сдались тебе сапоги?! Видишь, потертые? И подошва скоро прохудится.
— Не пропадать же добру. Старьевщику отдам за десяток медяков. Как раз на пару кружек доброго темного пива.
— Кхе… И то верно. Давай, помогу! И порты бы снять. Порты хорошие. Кинжал бери. А вон еще какой-то футляр занятный… Мыслю, неплохо выручим.
Птиц витал в мутной мгле. Разум рвался из удушающих тисков бессознательного, вяз в липких кошмарах и видениях. А потом, подобно маленькому пузырьку воздуха, поплыл вверх. К солнцу, к небу…
Первым вернулся слух. Сначала возник противный комариный свист. Затем смутный гул, похожий на далекий камнепад. И — два голоса… Мужские, грубые. Один слегка визгливый и нервный. Второй скрипучий, простуженный. Неизвестные спорили, ругались. Слышались громкое сопение, шуршание, скрип снега. Птиц ощутил смутное удивление. Сквозь отупение прорвалась первая мысль: «Что происходит?..» Ответ пришел сразу. Перед внутренним взором вспыхнул яркий образ: плотная толпа, хмурые лица… а потом резкое движение, смазанный силуэт крупного булыжника.
Воспоминание оказалось последней каплей. Щелчок, сдвиг в сознании — и мозг заработал на полную мощность, одурь прошла. Одновременно возникла боль. Ноющая в онемевших от холода ногах, тянущая в животе и груди, режущая в висках и затылке. Колючий ветер продувал накидку. Овевал щеки и трепал волосы. Сквозь веки проникал свет. Чудились силуэты, тени.
— Да снимай же скорей! Ща факел принесут, сгорят наши денежки вместе с чернокнижником…
— Уф… Отстань, а! Может, надрезать по краю?..
— И сапоги испортить? Ну уж нет. Лучше ноги отхватим. Зачем ему ноги-то теперь?
Где-то далеко внизу стояли два мужика. Один широкомордый и краснощекий, с лиловым от перепоя носом и мутными глазами. Второй тощий и бледный, болезненный. Оба мародера пыхтели и сопели, пытаясь сдернуть с парня сапоги. Но получалось плохо. Кожа на морозе задубела, утратила эластичность.
Худой мужик воровато огляделся, достал из-за пазухи короткий охотничий нож. Осклабился, принялся деловито закатывать штанину на ноге послушника. Но не успел. Рядом послышались тяжелые шаги, появился рослый стражник. Нацелил на мародеров короткое копье, рыкнул:
— А ну пшли вон! Ишь чего удумали!..
Мужики трусливо отпрянули. Толстый склонил голову, буркнул:
— Дык мы ж того… Чтоб добро не пропадало.
— Дураки! — рявкнул страж закона. — Вы с кого снимаете? Или отца Бьярни не слыхали? Одежда и вещи демона прокляты. Накликаете беду на город, собственноручно головы скручу. Пошли прочь, злыдни!..
Воин красноречиво повел острием копья. Худой мужик окрысился и зашипел. Но попятился, увлек за собой приятеля. Стражник проводил бродяг долгим взглядом. Поднял голову, посмотрел на Птица. Солнечный свет обрисовал худое скуластое лицо. Щеки красные с мороза, губы потрескавшиеся. На щетине налипли снежинки… Воин заметил, что послушник очнулся. Нахмурился, презрительно сплюнул и проворчал со злостью:
— Недолго тебе осталось, отродье. Наслаждайся последними минутами.
Мир раскачивался, плавился. Но постепенно обретал четкость. Птиц узнал площадь Порт-Дола. Напротив улицы, дома, прилавки базара. Справа конюшня, трактир… Народа много. Люди держались на расстоянии, словно отмерили невидимую черту. Далеко справа стоял огромный бородатый мужчина. Трактирщик переминался с ноги на ногу, пожимал плечами, хмурился. Понятно, сомневается. Парень выглядел вполне нормальным, вел себя прилично и даже не потребовал сдачи с серебряшки. Но если служитель сказал — Тьма, то так и есть… Еще чуть поодаль вертелся конюх. Брызжа слюной, что-то рассказывал соседям. Те потрясали кулаками, рычали, как цепные псы. Но в большинстве своем народ просто наблюдал с угрюмым любопытством и нетерпением: «Когда? Когда начнется? Ведь нет лучшего зрелища, чем мучения проклятого колдуна!»
Послушник стоял на постаменте из пустых бочек, крепко привязанный к толстому столбу. А внизу с каждой минутой росла гора сухих дров. Птиц рванулся. Но лишь содрал кожу на запястьях. Повертел головой, отчаянно надеясь найти выход. И понял — тщетно.
Раздались скрип снега, шаги. Ирн резко повернул голову и заметил нищего. Синяки и ссадины исчезли, нос зажил. И лишь кусочки засохшей крови в неопрятной бороде напоминали о недавней драке. Лохматый задумчиво улыбался солнцу. Подошел ближе, осмотрел груду дров. Во взоре — пустота и спокойствие. Разум витал далеко от реальности. Проламывал хрустальные сферы небес, грезил и купался в миражах. Если бы осталась хоть частица ума, человек походил бы на ребенка. А так — юродивый молчун…
Удивительно, но послушник до конца не понимал ужаса ситуации. Чувства бурлили где-то рядом: страх, злость, осознание поражения, предчувствие смерти. Ирн знал, что вырваться не сможет. Никто в городе не вступится за него, не прикроет грудью и не скажет слова в защиту. Люди чересчур напуганы слухами о Тьме, войнах, демонах. Но отупение послужило щитом для эмоций. И наверное, хорошо. Если умирать, то молча.
Дрова складывать перестали. Мужики притащили последнюю вязанку. Отогнали Лохматого, сбили поленья кучнее. Критически осмотрели груду, отряхнули пыль с рук.
Перешучиваясь и похохатывая, ушли прочь, смешались с толпой.
Послушник попытался незаметно ослабить узлы. Но безуспешно, слишком туго были затянуты. Вспомнил о хорьке, поискал взглядом. Мешок валялся на самой верхушке дровяной груды. Завязки растянуты, внутри нехитрый скарб: запасная рубаха, письменные принадлежности, посуда. Колючка исчез. Скорее всего, хорек где-то рядом. В какой-нибудь норе или на ближайшем чердаке. Но пока вокруг много людей, подходить не рискует. В воображении промелькнул образ: верный зверек тихонько подбирается сзади, легко перегрызает веревки и освобождает хозяина. Но Птиц прекрасно понимал: надежды иллюзорны. Даже если Колючка осмелится, канаты слишком толстые. Не каждым кинжалом перерубишь…
Бледно-голубое небо нависло над городом, как осколок стекла. Далеко на севере застыла плотная пелена серых снежных туч. Напоминала — зима еще возьмется за вас. Выстудит морозами, засыплет снегом. Но сейчас солнечный свет струился подобно золотистому дождю. Сверкали сугробы и сосульки. Светлый, веселый зимний денек…
По толпе прошел смутный шепоток. Люди начали оглядываться и переговариваться. Скучающие оживились, на лицах отразилось волнение. Далеко слева показались два человека. Впереди шествовал не кто иной, как отец Бьярни. А следом — стражник с факелом в руках.
Послушник присмотрелся, презрительно скривился. Местного служителя не узнать. Бьярни Торвальдсон раздувался от важности. Всем видом показывал: он светоч разума в царстве тьмы, поводырь слепых и наставник убогих. В глазах высокомерие и пламя веры. Волосы причесаны, щеки выбриты до синевы. Подбородок высоко задран, губы плотно сжаты. Балахон новый, идеально белый. Наверное, специально обрядился. Ага, праздник же, колдуна сжигаем… В руках толстая книга — Заветы Алара. Тоже понятно, среди необразованных и темных надо выглядеть умным и загадочным. Хотя Птиц готов был отдать руку на отсечение, что служитель читает по слогам.
При виде настоятеля народ быстро утих. Толпа затаила дыхание, разом придвинулась ближе. Практически в полной тишине Бьярни прошествовал к столбу. Ирн ждал, что маг начнет запугивать людей, оплевывать жертву и злорадствовать. Но Торвальдсон оказался выше банального мщения, избрал иную аудиторию. Медленно развернулся, театральным жестом раскрыл книгу. Подслеповато всмотрелся в строчки, шевельнул губами. Затем поднял голову и резко захлопнул фолиант. Каждый на площади, от обычного грузчика до матерого воина, ощутил на себе внимательный взор служителя. Яростный, пылающий. И каждый присутствующий вдруг усомнился в собственной чистоте. Люди опускали головы, мрачнели. Стена тел дрогнула и отшатнулась…