Доктор-хулиган (ЛП)

Пациента с сотрясением мозга, которого я наблюдал месяцем ранее, Итана Болтона, снова привезла «скорая».
Быстро отметив, на чем остановился, закрываю программу. Выйдя из кабинета, передаю записку Блэру.
— Напомни закончить это позже, — бросаю через плечо, выбегая за дверь.
Приближаясь к отделению скорой помощи, заставляю себя притормозить. Но, черт возьми, второе сотрясение так скоро — плохая новость для состояния мозга этого ребенка. И его будущего.
Останавливаюсь у сестринского поста, где мне молча передают карту. Вижу у изножья койки его родителей. Похоже, ординатор провел быстрый медицинский осмотр, но мне не хочется возиться с предварительным дерьмовым диагнозом.
Он получил травму, катаясь на санках в первый сильный снегопад. Черт бы все это побрал. Возвращаю карту обратно.
— Нейрохирург был?
— Пока нет.
— Нам нужна консультация, быстро. Возможно, потребуется некоторое время, чтобы его дождаться, поэтому, пожалуйста, займитесь этим немедленно. И выясните, кто из бригад по черепно-мозговым травмам сегодня дежурит.
Бл*дь. Ненавижу эту часть своей работы.
Медленно выдыхаю, прежде чем подойти к родителям. Быстро пожимаю руку отцу, прежде чем продезинфицировать руки и представиться ординатору, который убирается с моего пути.
Достаю из кармана фонарик в виде Бэтмена и свечу Итану в глаза, спрашивая, что случилось.
— Не знаю, — бормочет он. — Передо мной ехал мальчик. И он… и он… и… он… Я думал, он будет…
Речь сбивчивая, и не только из-за боли или страха. Глаза плохо движутся за фонариком, а правое веко, возможно, опущено. Я чертовски рад, что вызвал нейрохирурга для консультации.
— Мы говорили в школе, что ему противопоказаны физические нагрузки, — бормочет его мать через мое плечо, и я киваю.
Знаю. Но они не слушают. И всегда что-нибудь происходит. Дети забывают об осторожности, а на переменах за школьным двором присматривают недостаточно хорошо. Я смотрю на Итана.
— Мы положим тебя в больницу, приятель. И сделаем несколько анализов. Твоя задача — как можно больше отдыхать, хорошо? Теперь на некоторое время закрой глаза. Вот так, молодец.
Пока я объясняю родителям Итана, что будет дальше, появляется ординатор-невролог. Для начала, более тщательный осмотр. По крайней мере, несколько дней в больнице. Я не произношу слово на «о» (прим. имеется в виду «операция»), но оно инстинктивно вертится у меня в голове по той же самой причине, по которой меня напугал сигнал пейджера.
Между родителями чувствуется странное напряжение, которое я не могу понять. Они оба беспокоятся об Итане, это совершенно ясно.
— Где ваши дочери? — спрашиваю я.
Мать Итана потирает лоб.
— Они останутся у подруги. С ночевкой.
— Ладно. Вам сегодня что-нибудь потребуется? — Я смотрю на часы. Еще даже не обед. Итан получил травму на утренней перемене, но для родителей это произошло уже целую жизнь назад.
Отец качает головой.
— Просто скажите, что с ним все будет в порядке.
— Мы хорошо о нем позаботимся, — это мой ответ по умолчанию. И это правда. Но это не тот ответ, который он ждет.
И причина этого ясно читается на лице ординатора-невролога, когда мы отходим в уединенный уголок, где хранятся карточки.
— Ему нужна компьютерная томография.
Я киваю. Но все же, бл*дь. Обычно предписание для сотрясения мозга — это постельный режим. Как это было в первый раз. Но налицо все симптомы возможного кровоизлияния. Лучше перестраховаться, чем потом сожалеть.
Ординатор бросает на меня растерянный взгляд.
— Вы не согласны?
— Согласен, — киваю я. Почему я должен быть не согласен? Потом понимаю, что это из-за моего хмурого вида. — Просто это один из тех случаев, которые воспринимаются слишком лично.
— Ох. — Он издает смешок. — Не прозвучит ли странно, если я скажу, какое облегчение услышать это от вас?
Я похлопываю его по плечу.
— Вовсе нет. Волноваться о своих пациентах — это хорошо. — Это правда. И в то же время своего рода чушь собачья. Сейчас я бы оказал Итану лучшую медицинскую помощь, если бы так не беспокоился. Мне нужно сосредоточиться на следующих шагах. — Я скажу родителям. Заказывайте томографию.
 
*****
Сообщив Итану и его родителям, что нужно сделать несколько снимков его головы — нет, они не принесут вреда, и, да, во время процедуры мы будем рядом, — я возвращаюсь в кабинет.
Блэр разговаривает по телефону, поэтому я проскальзываю мимо него и открываю на компьютере свой график. Теоретически мой телефон синхронизируется с сетью, но на самом деле я ему не доверяю.
У меня обед с коллегой. Быстро отправляю ей электронное письмо, в котором сообщаю, что встречу нужно отменить. Мы все равно собирались только в кафетерий. Затем освобождаю остаток дня и оставляю пометку, что ординаторы по-прежнему могут со мной связаться.
Снова указываю на компьютер, проходя мимо Блэра, и тот машет рукой.
Когда я добираюсь до конца коридора, телефон вибрирует. Сообщение от моего помощника.
Б: Не забудьте, что вам по-прежнему нужно что-то есть. Отменить обед — не значит перестать есть.
М: Спасибо, мамочка.
Останавливаюсь у кафетерия и беру рогалик. Съев его в комнате отдыха, отправляюсь в отделение томографии на встречу с семьей Итана.
Я присоединяюсь к ним как раз в тот момент, когда Итана завозят на каталке в кабинет МРТ.
— Привет, доктор Ди, — говорит он с закрытыми глазами.
— Как ты узнал, что это я?
— У меня глаза не полностью закрыты.
— Закрой их, Итан.
— Но…
— Отдыхай, малыш. Сегодня это правило номер один. — И завтра, и послезавтра…
Я возвращаюсь к его родителям, и снова улавливаю между ними ту же напряженность. Они не прикасаются друг к другу.
Это не мое дело.
Поэтому я стараюсь не замечать, как жена прикусывает губу и бросает на мужа косой взгляд.
Или когда он напрягается, будто она жмет на его последнюю кнопку, но не говорит ни слова.
Я благодарен, когда она переключает свое внимание на меня, беря себя в руки, как Мама Командир.
— Как долго он пробудет в больнице на этот раз? И какие условия потребуются в плане учебы? Должны ли мы подумать о домашнем обучении до конца года, чтобы он полностью поправился?
— У нас есть команда, с которой вы встретитесь либо сегодня, либо завтра. Сотрясения мозга подпадают под категорию приобретенных черепно-мозговых травм, и у нас набрана команда врачей и смежных медицинских работников, которые оценивают каждый случай и работают с родителями, чтобы назначить оптимальный план лечения.
Она хмурится.
— В прошлый раз мы с ними не встречались.
— Нет, Итан очень быстро пришел в себя, все обошлось лишь педиатрическим уходом. Но на этот раз мы должны быть особенно осторожны.
Первым откликается отец.
— Но с ним все в порядке, да?
Он уже второй раз спрашивает меня об этом. Он не принял мой первый ответ, и сейчас ему тоже не понравится то, что я скажу. Но я не могу, глядя этому мужчине в глаза, сказать, что с его сыном все будет в порядке, потому что не знаю, так ли это.
Я всей душой на это надеюсь, но, честно говоря, не имею понятия.
— Потому что послезавтра к нам прибудет партия телят.
Мой разум запинается о только что услышанное. Медленно поднимаю на него глаза. Бл*дь. Понимаю, у мужика ферма, и он, вероятно, занимается всем в одиночку. И он беспокоится о своем ребенке. Ведь так? Он должен беспокоиться о своем ребенке.
Но если его проклятый бизнес так важен, возможно, ему следовало, мать его, лучше следить за…
Обрываю себя. Даже в мыслях это звучит неуместно. Это не мое дело, как эта семья взаимодействует — или не взаимодействует — в плане вопросов, не касающихся безопасности их детей. И я понимаю, это не он решил, чтобы Итан катался на санках.
 
Но сейчас я так опасно близок к тому, чтобы по чему-нибудь врезать.
— Мы узнаем больше после томографии. И он уже пришел в себя и отпускает шуточки. Это отлично. — Я сдергиваю пейджер с бедра и секунду смотрю на темный экран. — Прошу меня извинить.