Ты (СИ)

                 Неважно, когда это случилось — в первый день или двадцатый, считая с того вьюжного вечера, когда я промёрзла до костей, легла спать и была разбужена звонком в дверь. Время для нас вообще не имело значения, ибо точка отсчёта затерялась где-то в столетиях.
                 — Даже не верится, — шептал мой самый родной на свете человек, пропуская пряди моих волос между пальцами.
                 Мне оставалось только с наслаждением раскрывать губы навстречу новым и новым поцелуям, при помощи которых моё родное существо пыталось удостовериться в реальности происходящего. Шёлковая и трепетная нежность, ненасытная, горячая и влажная борьба, прерывисто-удивлённое дыхание... Я хотела отложить это на год, а возможно, и навсегда. Я отталкивала эти защищающие меня крылья.
                 — Лёнь... Когда мне случалось дотронуться до тебя, ты так напрягалась... Мне казалось, что это тебе неприятно.
                 — Саш... Я напрягалась совсем по ДРУГОЙ причине.
                 — Блин... — Её лоб уткнулся в мой.
                 — Вот-вот. — Я запустила пальцы в её короткие волосы. — Глупая ты моя.
                 — Поцелуй меня ещё раз, я никак не могу поверить...
                 Моему ангелу-хранителю пришлось проделать ко мне очень долгий путь, но мы его прошли. И встреча состоялась. Оставалось совсем немного — один шаг, чтобы ангел окончательно поверил, что я тоже его люблю. Но, как выяснилось, и этот отрезочек пути приготовил свои трудности. Мне предстояло пережить ещё одну операцию, а также написать ещё одну книгу.
                 Ну, и самое главное в жизни дело — приручить моего ангела-хранителя, ещё слегка дикого и взъерошенного, не верящего своему счастью.                
  
24. Кольца и крыло
 
                 — Блин, ну и авантюра... А если она рассердится? — Из моего сжатого, как пружина, нутра вырвался нервный смешок.
                 — Не боись, — заверила Эля, деловито втыкая в мою причёску очередную декоративную шпильку в виде белой лилии со стразами. — Это убедит её в серьёзности твоих намерений! "Никуда не денется, влюбится и женится"!
                 Я стояла перед зеркалом в подвенечном платье, белых атласных перчатках выше локтя и фате до пола, похожая во всём этом на облако или оживший сгусток утреннего тумана, а Эля наносила последние штрихи, доводя мой образ до совершенства. Ей показалось, что моя причёска недостаточно украшена, хотя в волосах у меня уже ослепительно сверкала диадема и сидело штук двадцать шпилек с белыми шариками "под жемчуг". Однако Эля заявила: "Слишком скромненько", — и принялась засаживать туда ещё и лилии. Сама Эля, в белой блузке с пышным жабо и длинной чёрной юбке-карандаш, выглядела совсем как регистраторша из загса.
                 За окном золотился сентябрь, на кухне возвышался трёхэтажной башенкой свадебный торт, а стены в квартире были украшены огромными сердцами из красных воздушных шариков. Пятнадцать человек гостей пребывали в нетерпении, и в их числе — Ксения со своей новой подругой. Всё это было делом рук неугомонной и энергичной Эли, втянувшей в эту авантюру и меня, и Ксению с её девушкой. Александра, конечно, ничего не знала: для неё это должно было стать сюрпризом.
                 — Если хочешь чего-то добиться, надо действовать, а не ждать у моря погоды, — заявила мне Эля. — Возьми в кои-то веки инициативу в свои руки! Устроим всё в лучшем виде.
                 Несмотря на то, что у нас с моим ангелом-хранителем были за плечами уже восемь с половиной — да что там, уже почти девять месяцев совместной жизни, в её глазах всё ещё иногда мелькала тень тревоги: действительно ли я её люблю? Не уйду ли в один прекрасный день? И вот, чтобы развеять все её сомнения, я и решилась на эту свадьбу... На помощь мне пришла Эля: с её организаторским талантом и способностью устраивать феерическое и сумасшедшее веселье по любому поводу вся подготовка прошла как по маслу. Было решено провести наше бракосочетание в виде небольшой закрытой вечеринки у нас дома, где гостями будут только свои, и держать всё в тайне от Александры до самого последнего момента — момента, когда она приедет с работы в субботу вечером. Безумная идея, конечно, но иногда безумства ради любимых людей совершать надо, не так ли?
 
                 Миновал роковой август... На сей раз он не принёс никаких бед — только тихое поминовение в день первой годовщины той катастрофы. Как будто специально, словно для того чтобы развеять нашу печаль, установилась чудесная погода — не слишком жаркая, но солнечная, идиллически-безмятежная: солнечные зайчики весело плясали и покрывали поцелуями моё лицо и руки, всё вокруг сияло спокойствием. Это было как будто послание от тебя, словно ты хотела сказать нам: "Всё хорошо. Не грустите". Мы с Александрой поехали не на кладбище, а на наше с тобой озеро, где сосны, трава и вода ещё помнили твои песни и звон твоих струн. Вместе с нами они вспоминали тебя, и в их шёпоте мне слышался твой голос...
                 "Слепые души" я восстановила на своей странице на Прозе, а в апреле выложила ещё на одном сайте — "Журнал Самиздат". Комментарии, полученные мной там, были хоть и немногочисленны, но доброжелательны и благоприятны — бальзам на сердце автора.
                 Крошечный книжный магазинчик, в котором я работала, закрылся, не выдержав конкуренции с большими. Я решила сосредоточиться исключительно на переводах, и теперь моим рабочим местом стал домашний кабинет Александры: она редко им пользовалась и сочла возможным уступить его мне. Продать нашу с тобой квартиру у меня не хватило духу, и я оставила её за собой, сдав внаём — тоже какой-никакой, а доход. И всё было бы хорошо, если бы не эта тревога и сомнение в глазах моего ангела-хранителя по имени Саша.
                 — Ну всё, вроде, нормально теперь, — удовлетворённо сказала Эля, воткнув в мою причёску последнюю шпильку с лилией. — Брось, не мандражируй! Перед такой красавицей-невестой у любого просто язык отнимется!
                 "Мандражировала" я скорее даже не из-за самой свадьбы, а из-за присутствия среди гостей Ксении. Отношения у них с Александрой были натянутые — и это даже мягко сказано, если вспомнить, что и до драки доходило. Немного успокаивало лишь то, что теперь у Ксении была новая вдохновительница — Аня, высокая, статная девушка с пышной, чуть склонной к полноте фигурой и не совсем идеальными, довольно крупными, но приятными чертами лица. Её огромные глаза, васильково-голубые и мечтательные, с пушистыми ресницами, завораживали с одного взгляда. Милая, скромная и стеснительная, она явно впервые присутствовала на такой тусовке и выглядела гостьей из другого времени. В длинном чёрном вечернем платье она чувствовала себя немного неловко и неуверенно: видимо, оно не очень удобно на ней сидело и было непривычным. По всей видимости, Аню беспокоил глубокий вырез декольте, потому что она всё время стремилась это место как-то прикрыть — то руками, то сумочкой, то волосами, хотя, собственно, ей следовало гордиться тем, что у неё там имелось. Но больше всего, конечно, меня впечатлила её золотисто-русая коса невероятной длины и толщины, спускавшаяся ниже пояса: просто поразительно, как в наше время с плохой водопроводной водой и кучей вредной химии в моющих средствах ей удалось сохранить в первозданном виде такую шевелюру. Было в этой девушке что-то беззащитно-доверчивое, неподдельное и светлое, её хотелось защищать и лелеять, а ещё почаще говорить ей о том, какая она красивая, потому что сама Аня, похоже, стеснялась своей крупной фигуры и роскошных форм.
                 — Гляди-ка, какую Василису Прекрасную Ксюха себе нашла, — шепнула мне Эля. — Ах!
                 — В смысле? — не совсем поняла я.
                 — Ты глянь, какая коса у неё — до попы! — пояснила свою мысль Эля. — А глазищи! Русская красавица прям!.. Былинная. Лебёдушка! Нет, — оборвала она себя, — ну, ты, конечно, красивее всех, это само собой!