"Фантастика 2024-110". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

— Прости, — с трудом проговорил Роар, обращаясь к тану. Оба они, конечно, есть не стали.
— За что? — спросил Рэтар.
— Я так и не повзрослел, — ухмыльнулся митар.
Феран ухмыльнулся в ответ.
— Вероятно, я не дал тебе это сделать.
— Нет, ты, — ухмыльнулся Роар и скривился от боли. — Правда. Прости. И я никогда не смог бы расплатиться с тобой, даже если бы наша жизнь не закончилась сегодня.
— Забудь, Роар, — отозвался Рэтар. — Я впервые взял тебя на руки, когда тебе было всего четыре дня, и ты так сильно схватил меня за палец, и держался, даже когда Мита, хотела тебя забрать, и так раскричался, когда всё-таки забрала. Орал ты и вправду громко, даже слишком.
Они переглянулись и рассмеялись. Роар при этом застонал, потому что всё болело, а смех делал только хуже.
— Ты всё так делал и и делаешь до сих пор, — продолжил Рэтар. — Слишком. И на самом деле, Роар, ты хорош во всём. Во многом лучше меня. И ты живёшь сердцем, в отличии от меня, который, если и жил сердцем когда-то, то забыл, как это. А ты… да и это ты тоже делаешь слишком.
— И это плохо для ферана, даже без “слишком”, — отозвался митар.
— Судя по всему мы этого не узнаем, — заключил феран.
— Можем предположить, ведь я как отец…
— Нет, Роар, нет. Ты во многом на отца вообще не похож. И есть одно, в чём ты совершенно точно от него отличаешься. Важное для ферана.
— Что? — удивлённо поинтересовался митар.
— Твой отец не умел полагаться на людей. Я любил его, он был мне больше другом, чем танаром. Но он был упрям, пытался быть твёрдым, а надо было быть гибким. И он был один, — Рэтар посмотрел на Роара и грустно улыбнулся. — Я такой же как он.
— Не как Эарган?
— Мой отец умел управлять, — возразил тан. — Правильно управлять. Распределял. Рейнар не делал этого, потому что почти никому не доверял и потому что не умел. По сути он был хорош только в войне, как воин, даже не как командир. Он был исполнитель. И если бы признал это — было бы проще всем.
— Но ты хороший командир. Ты умеешь приказывать, — усмехнулся Роар.
— Этому меня заставил научиться отец. Но вот тут, — он вздохнул, — я всё равно не люблю перекладывать ответственность на других. Я вынужден был делать так, как надо. А ты Роар умеешь быть в команде. Иногда тебя тянет на геройства, но если научишься с ними справляться, то…
— Если бы научился, — поправил он Рэтара. — Теперь это не важно.
— Нет, парень, послушай, ты можешь выжить, — проговорил феран. Чётко, жёстко. — Дай ему отыграться на мне, как он того и хотел. Он успокоится и ты сохранишь жизнь. Потеряешь титул, регалии, будешь изгнан, но будешь жив. И я не верю, что он говорил правду о ведьмах. Я думаю, что он соврал, если так то найдёшь…
Но договорить Рэтар не успел — в коридоре всё пришло в движение. За ними пришли стражники. Человек двадцать пять, а может тридцать.
— Вот это парад, — фыркнул митар.
— Это из-за тебя, Роар, — отозвался феран.
Их вывели во внутренний двор Ирнэ-Халаяс.
Огромная открытая площадка суда, внутри которой вдоль стен через пять шагов друг от друга стояли стражники. Постамент посередине — для осуждаемых, а потом это же и плаха для приговорённых. Здесь, приговаривали только знатных. Приговаривали на изгнание или на смерть, отсюда никогда не уходили оправданными.
На ступенях впереди стояли советники и двое из верховных эйолов, восседал великий эла, рядом с ним сидела его супруга. Взгляд её был безучастен и пуст. По стенам, на уровне второго этажа шла такая же открытая галерея, что и в Зарне, но она была со всех четырех сторон.
Сейчас только галерея за спиной великого была пуста, а остальные три были заняты — на одной представители башни Хангыри, включая первого мага, на других все те, кто два дня назад улыбались в лицо и давились в их с Рэтаром спины — владельцы высших регалий, первые и их наследники…
Показательный суд. Показательная казнь. Вот что это будет.
— Глянь, с церемоний обвязи на казнь, — проговорил Роар, глядя на стоящих феранов и их детей.
— Или наоборот, — отозвался Рэтар.
 
— Хорошо ещё, что в Йероте уже так тепло, — проговорил митар, когда они шли к постаменту.
Он очень старался идти прямо и так же открыто, со спокойным вызовом, с каким шёл Рэтар, но, преодолевая боль, всё же иногда было тяжело оставаться бесстрастным.
— Да, это тебе не в снегу, на мёрзлой земле умирать, — отозвался тан.
Они встали рядом. Сзади и по бокам от них собрались стражники со щитами и копьями наготове — одно движение и конец.
Но собственно что ещё? Для Роара было бы честью погибнуть рядом со своим таном, правда лучше бы это было в бою, хотя, а чем сейчас не бой? Просто они уже точно его проиграли и сейчас должно стать понятно какие потери понесут.
— Мы собрались здесь по крайне печальному для меня происшествию, — начал эла, изображая неподдельную скорбь на лице. Роар с трудом удержался от пренебрежительной ухмылки. — Мои самые верные слуги предали меня и моё доверие к ним.
По галерее прошёл недовольный гул.
— Падальщики, — прохрипел митар так, чтобы услышал его только Рэтар.
— И это предательство наносит мне страшную рану, которая не заживёт, потому что многие знают, — вздохнул с деланным сожалением эла. — Горанов я считаю своей второй семьёй.
Он взял паузу, чтобы порадоваться шёпоту, вновь оживившему галерею.
— Но я справедлив и великодушен, — в очередной раз напомнил правитель, — я не могу не дать возможность достопочтенным и уважаемым всеми мужам из дома Горан, которых я люблю, как своих братьев, оправдаться и повиниться. Ведь, в этом случае, я готов простить им их неблагоразумие, связанное, скорее всего с обычными ведьмовскими заговорами.
— Не хотел бы я быть его братом, — снова едва слышно отозвался Роар. — Рваш, я стал как Тёрк, да?
И он потупил взгляд, хотя по его разбитому лицу было бы сложно определить его чувства. Рэтар же кажется едва заметно ухмыльнулся в бороду, но для окружающих остался так же хладнокровен, как и был. Он стоял с прямой спиной, смотрел, митар был в этом уверен, прямо в глаза правителю. А тот видимо ждал, что они изменят своё решение об отказе передавать ведьм элату, а точнее непосредственно самому великому эла.
— Достопочтенный Рэтар Горан, — обратился правитель, так и не дождавшись никакого ответа. — Вы не хотите изменить своё решение? Я всё ещё могу закрыть глаза на вашу дерзость. Что до вашего достопочтенного тана, то ему повезёт немного меньше, но он может уйти отсюда живым, несмотря на то, что попытался напасть на своего правителя.
На этом вся галерея не просто зашепталась, она пошла недовольными волнами возгласов — от “не щадить” до “убить немедля”. Просто прекрасно!
— Плохой из меня сирг, — буркнул Роар.
— Вы знаете меня, великий эла, очень хорошо, — спокойно ответил на это Рэтар, — вы называете меня другом и даже братом, а значит мне незачем отвечать на ваш вопрос, потому как я не изменю своего решения и мой ответ всё ещё “нет” — я не отдам элату своих ведьм. Ни чёрную, ни белую.
Гул стал неровным и рваным. Видимо причины так называемого предательства присутствующие здесь не знали. И уж как бы они не относились к Горанам, но каждый разумный знатный понимал вклад Изарии в элат, каждый понимал мощь изарийского войска, а ещё они знали о непоколебимой верности этого войска своему ферану.
И обращать на себя гнев такой силы, казня Рэтара Горана по причине его отказа отдать то, что по праву магического призыва крови принадлежит его фернату, было откровенно глупо.
Конечно были и глупцы, поддерживающие великого эла, но скорее всего их были единицы. Происходящее перерастало в полный цинизма торг, за которым могли прийти кровавые непоправимые последствия для эла и элата. Феранам это не нравилось.
Внутри Роара вертелась мысль о том, что великий стал так же безумен, как и его отец. Митар глянул на своего ферана.
— Ты приговариваешь с собой и своего тана, Рэтар, — произнёс правитель и стало понятно, что он теряет своё терпение.