"Фантастика 2024-110". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
И Милена разозлилась на Роара, попыталась накричать, хотя у бедняжки всё ещё не было голоса. И понятно, что он был не прав, но как обычно осознание приходит уже после того, как натворил дел. И тогда она ушла, а Роар выпустил гнев на Брока, но сына Рэтара не так просто было прижать.
Из всех равных, кто был в ближайшем окружении Горанов, Брока митар уважал наверное больше остальных. По крайней мере из тех, кто был младше самого Роара. Сын Рэтара был серьёзен и опасен. В отличии от Элгора, в котором было много дерзости, пылкости, наглости, Брок был спокоен и хладнокровен. Почти всегда держал себя, был очень похож на отца, а главное всеми силами пытался сделать так, чтобы отец им гордился.
Юношу невозможно было пробить, достать, уколоть — он всегда был настороже. И конечно это была заслуга Тёрка и Миргана. Они оба сделали всё, чтобы не только защитить сына своего брата, но и выучить его, чтобы сам мог за себя постоять. И он мог. Уравновешенный, вдумчивый, невозмутимый. Отличный воин, отличный разведчик. На войне мальчишке доверяли достаточно серьёзные вещи и он справлялся с ними безупречно.
Роар стоял и смотрел в ледяные, как у тана, глаза полные вызова. Парень был зол из-за Милены. Митар видел ту заботу, которую юноша проявлял к белой ведьме. Ревновал ли Брока к Милене? Да, очень. Правда Роар точно знал, что честь не позволит сыну Рэтара пойти дальше дозволенного. В этом митар был полностью уверен.
Но главное, что Роар получил от мальца словесную оплеуху, весьма увесистую и отрезвляющую. Брок указал на то, что митар не давал Милене продыху, что если бы была возможность запер бы и не давал увидеть свет. А это глупо и уж точно ничем ей не поможет.
И мальчишка был прав. Чтоб ему Роару провалиться — ребёнок был прозорливее взрослого мужика!
Митар запер бы свою девочку и спрятал от всего мира, потому что слишком тут плохо, потому что громадой лежало осознание, что сделает ей больно. Весь это мир и он сам.
А когда смотрел на это проклятое приглашение, понимал, что загнан в угол.
Началось, вот оно!
В ярости добрался до ферана, попытался сопротивляться, но куда там? Рэтар и глазом не повёл. Да и чего ему переживать? У него была Хэла! Она была полна невероятной мудрости, она была основательной, сильной. Она даже порку простила!
А Роар поверить в это не мог — вот так… просто поняла, что иначе было нельзя? И конечно Рэтар был спокоен, когда порол её — феран знал, что его женщина в конечном итоге всё примет, простит… она любила. Роар видел, что Хэла любила тана, и видел, что тот любил её в ответ. И злость поэтому сжирала митара изнутри.
И нет, Роар понимал, что Милена любит его. И дело было не в признаниях. Он чувствовал эту любовь. Но забыть реакцию девушки на то, как Хэла его спасла, не мог. И понятно, что это были порыв, тревога, истерика, страх, да ещё, рваш, знает сколько всего. И что на самом деле не было в Милене злобы, и она приняла бы необходимость, приняла безысходность того, что произошло.
Но брак…
Уйдя от ферана он вернулся к себе и к своей маленькой.
— Что случилось? — спросила она сходу. Да и понятно, тут даже не надо было чувствовать как-то по-особому, быть ведьмой, потому что ему плакать хотелось, будто он ребёнок.
Роар подошёл к ней и внутри всё так разрывалось на части, яростно терзало.
— Я должен кое-что тебе сказать, — он присел перед ней, обнял руками ноги, но слов подобрать не мог.
— Ты меня пугаешь, — прошептала Милена.
— Я сделаю тебе больно, — проговорил митар. — Я не могу ничего с этим поделать. Это выше моих возможностей. И мне самому отвратительно от того, что я должен на это пойти.
— Роар? — на глаза ей навернулись слёзы, отвечая на его непролитые, которые стояли в глазах и он силился справится с ними.
— Великий эла хочет, чтобы феран и я заключили браки.
Девушка хотела что-то воскликнуть и вполне возможно издала даже какой-то звук, но из-за отсутствия голоса всё ещё говорила приглушённо и хрипло.
— Ему нужны наследники Горанов, чистой крови, — он усмехнулся и слёзы всё-таки полились из глаз. — И, если мы скажем “нет”, то можем за это поплатиться своими головами. И я…
— Роар, не надо, — она теперь тоже плакала.
— Я готов потерять голову, если ты скажешь мне, что я, — он сглотнул, — что ты…
И как он должен это сказать? Роар действительно был готов расстаться с жизнью ради неё. Это осознание было внутри уже давно, ещё тогда, когда подставился во время нападения на торговые ряды в Трите, он не думал о своей жизни, только о её жизни. Подставился, как мальчишка, который меч в руках всего ничего держал. И не было ни мгновения сомнения, потому что она была за спиной и надо было её спасать.
И сейчас его останавливало от твёрдого отказа на приказ эла только то, что она останется без него, останется без защиты. Хотя…
— Не надо, пожалуйста, — прорыдала Милена и, обняв его, сползла с кресла к нему в руки. — Не надо так, Роар. Не надо…
И да, это всего лишь брак с женщиной, до которой ему нет дела, да и ей тоже до него дела не будет. Просто союз, чтобы была выгода фернату, были наследники. И митар знал десятки примеров, когда знатные мужи вступали в брак, а сами жили открыто со своей наложницей, которая была любимой женщиной, или содержали свободную женщину по той же причине. Но он так не умел.
Чаще всего даже, когда у него были романы с разными девицами при дворе или он увлекался кем-то из наложниц, его сложно было бы упрекнуть в неверности.
Или когда был с Язой только о ней одной думал и верен был безоговорочно, хотя и не обещал ничего, да и любовь между ними была основательной, проверенной временем, дружеской, крепкой, спокойной, как штиль. И Роар точно знал, что Яза приняла бы и поняла эту необходимость в браке для него, поддержала, была бы на его стороне в любом решении, но он всё равно мучился бы, всё равно пришлось бы договариваться с совестью, потому что был таким — верность для него была непоколебимой основой его жизни.
Прижимал к себе Милену, а сердце щемило до боли, потому что её боль была и его тоже.
— Я без тебя не смогу, — всхлипнула она. — Поэтому не говори про смерть, пожалуйста.
— И у меня без тебя не получится, но я вернусь оттуда с супругой, понимаешь? И это больно, мне безумно больно и я не хочу, чтобы тебе было, но будет и я не смогу ничего сделать с этим, светок, — у него самого не было силы в голосе.
Милена ничего не ответила, только прильнула к нему солёными от слёз губами и его унесло. С ней у него всегда была буря. И как он может её предать?
И даже договариваясь с Летой, Роара выворачивало. Он прикрывался этой великодушной идеей того, что спасёт её от совершенно потерявшего разум данэ, но на деле… всё было едино. Мерзко и тошно.
Слова Рэтара, что больше не будет его прикрывать, что отдаёт ему титул ферана, были, как удар исподтишка.
Роар понимал, что это лишь из-за того, что тан так же не может смириться с этим приказом, что его тоже выворачивает и он не может предать Хэлу.
И Рэтар мог уйти, у него были все права на это.
Для того, чтобы стать тэяром нужно было быть фераном не меньше десяти тиров, нужно было хотя бы раз быть в успешном, то есть принесшим детей, браке, нужно, чтобы ферина была возрастом большим, чем полсотни тиров, или феран должен был быть вдовцом. И феран часто становился тэяром, если сыновья были мертвы, или в браке рождались только дочери, передавая титул нужному человеку, чтобы не возникало споров о приемнике после смерти ферана.
И Рэтар мог стать тэяром Горанов действительно давно. Не было ни одной возможности у правителя Кармии возразить против этого.
Ещё когда Элгор сказал об этом, что если бы не Роар, то тан давно сделал бы так… и на самом деле это зацепило. Но тогда столько всего произошло, что митар напрочь забыл о словах брата и их действии на него.
И теперь, когда Рэтар сказал о своём решении, это чувство вернулось. Роар слишком хорошо знал своего тана, чтобы не понимать — решение окончательное, изменить его нельзя. Но вот причина.