"Фантастика 2024-110". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Довольно оскалившись, Лукьянов с обнаженной шпагой устремился вдогонку за пехотной ротой.
Командир роты благоразумно не стал отдавать приказ на ружейный залп, сделав ставку на штыковой удар. Минуты через две мы услышали дружное «ура» и несколько выстрелов в ответ, после чего довольно быстро все стихло. Еще минут через пять вернулся Игнат.
– Их всего человек тридцать было, – разочарованно махнул он рукой, – наемники.
– Тебе повезло! Тебе просто повезло! – бешено вращая глазами, выкрикнул в мою сторону пленный офицер в разорванном мундире, которого грубо тащили наши пехотинцы.
– Кто это? – поинтересовался я у Лукьянова.
– Какой-то полковник Беккер, – пожал плечами Игнат, – вроде как главный у наемников.
– Уведите! – недовольно поморщился я.
Тратить время и нервы на бесполезные споры с ним я не собирался. По всей видимости, господин наемник поставил все на отчаянный обходной рейд с целью устранить или захватить в плен весь наш штаб. Или одного меня, если угодно. Задача дерзкая и трудновыполнимая, тем обиднее полковнику было потерпеть неудачу в самый последний момент из-за нашего перемещения с холма на равнину. Вот это он и называл моим везением, хотя кто ему сказал, что удастся осуществить задуманное, останься мой штаб на месте?
В любом случае на ход битвы этот эпизод уже не мог оказать никакого влияния. Так что это обычный жест отчаяния или попытка выторговать для себя условия почетной сдачи, не больше.
– Михаил Васильевич, – робко подал голос Иванников, – а как вы догадались, что нужно уйти с холма?
– Силой мысли! – раздраженно бросил я в ответ. – Сашка! Хоть ты ерундой не страдай! Мы ж ничего не видели оттуда!
Еще один последователь Григорянского в моем окружении нарисовался, готовый любое мое удачное действие объяснять то ли прямым происхождением, то ли духовной связью с Князем Холодом из древних сказок. Иногда я готов отнестись к подобным разговорам со снисхождением, иногда даже готов использовать сложившуюся репутацию во благо страны для устрашения врагов. Но мои-то соратники должны понимать, где правда, где вымысел, где стоит подыграть, а где снисходительно улыбнуться. Уж я-то точно знаю, что ничего сверхъестественного во мне нет, я самый обычный человек, просто из мира, на пару-тройку веков опережающего этот.
В полной боевой готовности мы провели на поле боя еще около двух часов. Последние очаги сопротивления были подавлены, шел активный сбор пленных, оказывали помощь раненым. Естественно, все ждали известий о короле Улории. Среди солдат велись споры о том, что лучше: чтобы Янош был убит или чтобы был захвачен в плен? А вот я считал, что пусть его королевское величество улепетывает без оглядки до самого Раеца. Пусть переваривает полученный горький урок и делает правильные выводы о том, с кем и против кого стоит дружить, чтобы не страдала ни твоя репутация, ни государственная казна, ни территориальная целостность твоей страны.
Кстати о территориальной целостности. Заберу-ка я у Улории «порченые земли». Улорийцам они все одно без надобности, а нам пригодятся. Пусть эпоха нефти еще не наступила – позаботимся о будущем, так сказать. И оформить можно красиво: потребовать в качестве контрибуции солидную денежную сумму, после чего милостиво согласиться принять вместо золота кусок абсолютно бесполезной территории. Мол, и вам лицо сохранить, и нам хоть что-то в качестве возмещения затрат. Янош согласится, никуда не денется.
Вот пока он остается у власти в своей стране, возможны такие манипуляции. Все прелести бездумного следования в фарватере внешней политики Фрадштадта король Янош прочувствовал на своей шкуре и, я очень надеюсь, не захочет бесконечно наступать на одни и те же грабли. А вот если в соседнем государстве произойдет смена власти, то все может начаться с начала – попытки реванша по отношению к Таридии, стремление к доминированию на континенте и продолжение пагубной дружбы с Островами.
Потому-то я и вздохнул с облегчением, когда командир уланов доложил о захвате остатков обоза и бегстве улорийского монарха.
 
– Я организовал преследование, но пока безрезультатно, – виновато развел руками Румянцев.
– Да и черт с ним, – равнодушно ответил я, – пройдитесь по всем дорогам, пошумите. Чтобы быстрее бежал. Но поймать его во что бы то ни стало не стремитесь.
– Как же так, ваше сиятельство? – Румянцев недоуменно переглянулся с Веселовым.
– Он же оклемается и опять к нам полезет! – поддержал его гусарский подполковник.
– Если уж Янош опять ничего не поймет, то править ему останется недолго. Это его последний шанс остаться королем! – ответил я тоном, не терпящим возражений.
Никто возражать и не стал. Вот и правильно. Раз князь Бодров так сказал, значит, так и будет. Правда, для этого придется решить кое-какие дела в столице. Вот этим я и займусь в ближайшее время.
  
26
 
Можно назвать меня тугодумом, а можно – оторванным от жизни мечтателем, верящим людям на слово и вообще верящим в благие намерения окружающих. И то и другое будет справедливо. Я ведь искренне верил, что вжился в свою роль, нашел свое место в новом мире, прошел все проверки на лояльность правящей династии и многократно доказал свою состоятельность и на поле боя, и на ниве прогрессивных реформ. Потому и расслабился, потерял бдительность. Несмотря на постоянные трения с церковью, особенно с инквизицией, и ненависть дворцовых прихлебателей, я чувствовал себя уверенно, считал, что уж в Таридии мне точно никто и ничто угрожать не может, кроме происков внешних врагов. Даже с Глазковым у меня наладились отношения, вроде как поняли мы с ним друг друга. Казалось – живи и спокойно работай на благо страны.
Но стоило только случиться беде, как все тут же вернулось на круги своя. Снова я был обвинен во всех бедах Таридии, снова на меня накинулись и инквизиция, и Сыскной приказ, и придворная камарилья во главе с генерал-прокурором. Трудно сказать, осмелились ли бы они вести себя подобным образом, останься царевич Федор невредимым, но без его поддержки я снова оказался «выскочкой и карьеристом», все мои заслуги были быстро забыты, а все мои проекты поставлены под сомнение.
Не ожидал я такого, растерялся, да и враги не медлили – быстренько подсуетились с моей отправкой в Рунгазею. Как говорится: с глаз долой – из сердца вон. Сейчас я понимаю, что можно было действовать по-другому, а тогда не сообразил, позволил обыграть себя. Хорошо еще, что сопротивлялся и не дал сгноить себя в тюрьме, а так кто знает, что было бы со мной, успей боевики протоинквизитора забрать меня из подземелья Сыскного приказа.
Больше я такого допускать не намерен. Тем более что за прошедшее время произошло несколько событий, в корне изменивших ситуацию. Во-первых, кто-то предоставил фрадштадтцам информацию о времени моего отплытия в Новый Свет, в результате чего я едва не отправился рыбам на корм. Во-вторых, генерал Пчелинцев бездарно угробил армию, а я совсем малыми силами выиграл войну с Улорией. В-третьих, наши спецслужбы претворили в жизнь подсказанную мной финансовую махинацию, спровоцировавшую жесточайший кризис на Островах. И в-четвертых, царевич Федор пошел на поправку. Так что сейчас самое время восстановить статус-кво в Ивангороде, а то и вовсе развернуть все в свою сторону. До чертиков надоели все эти внутренние дрязги.
Именно поэтому я еще до рассвета, переодевшись в простой гусарский мундир, покинул Корбин. И Натали, и сын, и Игнат с Иванниковым остались в ликующей столице Корбинского края. Более того, в замке остался актер, на ближайшие дни призванный изображать меня – пригодилась подсказочка от самозванца, слишком убедительно игравшего Князя Холода перед провинциальной публикой. Все это делалось для того, чтобы непосвященные считали, будто я ближайшие три-четыре дня буду купаться в лучах славы и всенародной любви. Соглядатаи обязательно донесут об этом в столицу, но, пока недруги будут гадать о моих дальнейших действиях, я сам объявлюсь в Иван городе.