"Фантастика 2024-110". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Вообще же ситуация была просто плачевная. Защитить столицу края от небольшой армии численностью так в восемь-десять тысяч солдат можно было бы попытаться, но, когда на тебя прет тридцать тысяч бойцов, обзаведшихся нашей же прекрасной артиллерией, становилось как-то грустновато. На момент нашего прибытия в город туда стянулись остатки разбитого войска и подошли кое-какие резервы из окрестных гарнизонов, итого с горем пополам набралось почти четыре тысячи кавалерии и полторы тысячи пехоты. Полевых орудий – кот наплакал, зато в Корбин успела поступить приличная партия минометов. И был еще один приятный сюрприз – уцелела большая часть штурмового батальона майора Дегтярева.
В сложившихся обстоятельствах я считал безумием попытку отсидеться за стенами Корбина в ожидании помощи из центральных районов страны. Тем более не факт, что эта самая помощь придет – что там решит себе государь, окруженный «могучей кучкой» своих друзей, я совершенно не представлял.
И вот я здесь, за сотню с лишним километров от Корбина, под стенами Россоши, вместе с тремя тысячами легкой конницы и сотней посаженных на коней штурмовиков. Улорийская армия сейчас у меня в тылу. Хотя вернее будет сказать – это я сейчас в тылу у улорийцев.
Янош не очень-то торопился, в его войске сейчас кроме своих солдат пять тысяч островитян, которые, как всегда, предпочитают вступать в бой последними, и почти десять тысяч наемников. А вот эту разношерстную компанию как раз всегда первой бросают в мясорубку битвы – их не жалко, они за хорошие деньги воюют. Зато после боя с ними особо приходится считаться, поскольку свою часть добычи наемники предпочитают получать сразу, ну и отметить победу всегда не прочь.
Так что победоносной армии короля Улории пришлось задержаться под Россошью на несколько суток – с союзниками утрясти вопросы и прибрать на поле боя. Да и не особо спешил Янош, полагая, что никуда теперь Корбинский край от него не денется.
– Пора! – я взмахнул рукой, и тут же кто-то из сопровождающих прокричал условный сигнал голосом какой-то ночной птицы.
Перед самыми городскими стенами поднялись едва различимые фигурки штурмовиков, разделенных на небольшие группы. Каждая была вооружена длинным шестом с надежно закрепленной ременной петлей на одном из концов, и сейчас передовые бойцы, продев в петлю плечевой сустав, взбегали на стену, разгоняемые остальными членами группы.
Стены у Россоши невысокие, метра четыре всего, так что спустя каких-то две минуты два десятка штурмовиков уже были наверху. Просто и быстро, да еще без лишнего шума.
Передовой отряд отправился к ближайшей кордегардии разбираться со стражниками, а тем временем на стены взбирались все новые и новые штурмовики.
Томительно тянулись минуты ожидания, сердце в груди громко стучало вопреки моей воле. Вот чего я так волнуюсь? Три года назад в Силирии в лютую вьюгу пришлось штурмовать гораздо более укрепленный Яблонец – так там вообще не помню, чтобы волновался. Возможно, тогда все были так вымотаны долгим переходом сквозь все усиливавшуюся метель, что сил на волнение просто не осталось. А вот здесь, когда задача видится более простой, не могу унять сердцебиение.
Наконец лязгнули внутренние запоры, и воротные створки с негромким скрипом разошлись в стороны. Сигнал тревоги так и не прозвучал.
Я повернулся к беспокойно ерзающему в седле майору Заславскому:
– С богом!
Три эскадрона гусаров выметнулись из леса и спустя минуту уже втягивались в ворота улорийского городка. Следом пошли в дело драгуны. А вокруг по-прежнему было тихо. Отлично. Можно двигаться дальше.
– Давайте сигнал!
Боец поджег запальную трубку брандскугеля – зажигательного снаряда и аккуратно опустил его в трубу установленного за нашими спинами миномета. Второй солдат вынул запальник из костра и сунул его раскаленный шип в запальное отверстие. Секундная задержка – и с гулким хлопком снаряд взмыл в небеса, уже там расцветая яркой звездой. Чем не сигнальная ракета?
Это и был сигнал для ожидающих своего часа тремя километрами западнее уланских эскадронов подполковника Новикова. Сейчас уланы тоже выдвигаются из засады, чтобы атаковать расположенный в поле обоз. Ждать больше нечего, и я, оставив в лесу всего эскадрон драгун, тоже направился к городским воротам.
 
Городок уже начинал просыпаться, только было поздно – защищать его уже было некому. Гарнизон Россоши насчитывал всего двести человек, треть из которых была нейтрализована на своих боевых постах, остальные либо предпочли не высовываться, либо выбегали на улицы поодиночке и попадали под горячую руку наших гусаров, рыскавших по городу в поисках вражеских солдат. Наибольшее сопротивление было оказано оставленным в арьергарде воинства Яноша Первого фрадштадтским драгунским полком. Половина полка охраняла в поле оставшуюся часть обоза, а около четырех сотен островитян были расквартированы в торговых дворах в восточной части города. Все как доложила разведка.
Вот с этими и пришлось повозиться немного, но неожиданность нападения и большое численное превосходство быстро склонили чашу весов в нашу сторону. К моменту моего въезда в город драгуны уже выволакивали на улицу уцелевших фрадштадтцев. Но мы сюда пришли не ради мести подданным короля Георга и не ради сокращения вражеской армии на тысячу единиц. У меня катастрофически не хватало солдат, а городская тюрьма и подземелье ратуши Россоши были под завязку набиты полутора тысячами пленных соотечественников. Пусть этот случай положит начало хорошей традиции под названием «таридийцы своих не бросают».
Имелась и вторая причина, не менее важная, но по политическим причинам я всегда и везде подчеркиваю, что она именно вторая. Янош не счел нужным тащить все запасы продовольствия с собой в Корбинский край – часть оставил в Россоши. Так вот эти запасы плюс часть нашей артиллерии, доставшейся врагу в качестве трофеев и остававшейся до сих пор в лагере под стенами города, подлежали непременному уничтожению.
Пушки было бесконечно жаль, но утащить их сейчас с собой мы были не в состоянии – если потеряем скорость и маневренность, долго не протянем.
– Ваше сиятельство, что с пленными делать? – поинтересовался молодой гусарский прапорщик. – С собой тащить больно хлопотно!
– Раздеть их и запереть в казарме! – усмехнулся я. Больно надо тратиться на содержание пленников, пусть их улорийцы кормят и одевают. – Их одежду и оружие в ратушу. Продовольственный склад сжечь! Ратушу тоже! Лошадей реквизировать, мы найдем им новых всадников!
Заводных лошадей мы с собой привели почти тысячу, правда, не все они были строевые, то есть вероятность, что не все смогут выдержать общую скорость перехода, была высока. Не говоря уже о выучке – боевой конь и командам специфическим обучен, и к звукам стрельбы привычен. Так что нескольких сотен прекрасных строевых лошадок, перешедших в наше владение от фрадштадтцев, будут большим подспорьем.
– Михаил Васильевич! – ко мне пробился Сашка Иванников, который в отсутствие оставленного с моей семьей Игната совмещал работу и моего секретаря, и ординарца, и посыльного для особых поручений. – В ратуше заперся командир гарнизона, и с ним человек тридцать: стражники, островитяне, и гражданские. Грозятся взрыв устроить в подземелье, требуют командира!
– Дегтярев там? – я досадливо поморщился. Чересчур резвый командир гарнизона мог спутать мне все планы. Хотя какой он резвый? Оставленный на его попечение город проспал напрочь.
– Там уже. Ждет вашей команды.
Все-таки некстати этот жест отчаяния! Только захвата заложников мне тут не хватало! Чего они могут требовать? Жизнь? Свободу? Чемодан золота и карету до ближайшего порта? Гарантией-то может служить только мое честное слово, и если бы я был плоть от плоти человеком этого мира и этого времени, то, как дворянин и офицер, я бы это слово дал и сдержал. Но как человек двадцать первого века готов был допустить любое развитие событий. Уж успех операции точно не поставлю в зависимость от требований кучки неудачников. Но вот своих людей нужно спасти.