"Фантастика 2024-110". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

С правой стороны один за другим раздались два пушечных выстрела, и левый фланг вражеской конницы стал валиться под градом картечи – это Торн развернул два трофейных орудия в сторону атакующей тимландской конницы.
Поняв, что успеха здесь не добиться, а вот сложить головы очень даже можно, тимландские кирасиры повернули назад, преследуемые нашим громовым «Ура!». Что вы скажете нам на это, господин Денис Освальд?
Господин Освальд сдался спустя два часа, когда остатки его боеспособных частей оказались зажаты между грозящими иссечь их артиллерийской картечью ивангородцами и зеленодольцами и жаждущим крови гарнизоном Бобровска при поддержке Белогорского полка и клинцовских драгун.
– Ну, Бодров, молодец! Всё предугадал! – обнимал меня вечером в ратуше Бобровска Григорянский. – Вчера утром тимландцы попытались-таки выбить нас из Верейского прохода, да обломали зубы о Снежный редут!
– Ты бы знал, как я испугался, увидев этот корабль у моста! – устало отмахнулся я. – Он путал все наши планы! Если бы ввязался по-настоящему в бой, туго бы нам пришлось.
– Правильно твой Игнат говорит – фрадштадтцы это! – уверенно заявил командир Зеленодольского полка. – Те за чужие интересы воевать не любят. И корабли свои берегут, как зеницу ока.
– Поздравляю, молодые люди! Давно не приходилось видеть такой воинской смекалки! – командующий Бобровским гарнизоном генерал Нилов был среднего роста, средней толщины и средних для своего чина лет – около пятидесяти. – Да что там – давно! Никогда такого не видел! Уж думал, что сам наследник престола Федор Иванович под Бобровск пожаловал!
– Ну что вы, Владимир Иванович! Царевич вымел бы тимландцев отсюда за день! – скромно возразил я.
– Скромны вы, молодые люди, это тоже вам в плюс! Что с пленными-то делать? Отпускать?
– Ни в коем случае!
– Так чересчур много! Чуть не три тысячи собрали! Их же кормить-поить нужно!
– Ничего, Владимир Иванович, с ними ведь обоз взяли. Вот с него и будут кормиться. Часть тимландцев оставьте здесь, часть отправьте в Усолье, а офицеров мы с собой в столицу заберем. Пусть страна увидит триумф таридийского войска! Да и планы на пленных у нас кое-какие есть.
  
18
 
Нашим надеждам переночевать в трактире «У Фомы» не суждено было сбыться. Заведение располагалось на самой окраине маленького городка Краснополье, и на следующее утро там была назначена встреча с князем Григорянским, после того как я отказался заночевать у его родственников. И стеснять людей не хотелось, да и, честно говоря, подустал я за последние дни от общества Василия, хотелось хотя бы один вечер побыть в тишине, отдохнуть. Только вот как бы теперь не пришлось пожалеть о непринятом приглашении – всё жилье в вышеупомянутом трактире оказалось занято. Так что мы с Игнатом с тихой грустью плотно поужинали в общем зале, а затем мой денщик отправился по соседним заведениям искать место для ночлега. А я, пользуясь своим привилегированным положением, заказал себе пива.
Хорошее здесь пиво, свежее, с легкой горчинкой. Давно такого не пил. Я прислонился спиной к дощатой стене и прикрыл глаза от удовольствия. Сейчас был редкий момент, когда и война с ее опасностями, и столица с интригами были одинаково далеки от меня. Можно было не заботиться о выражении лица, не следить за каждым сказанным словом, можно просто тихонько посидеть у стеночки в шумном зале трактира и, не привлекая к себе ничьего внимания, получить наслаждение от пенного напитка.
Третий Ивангородский полк расквартировали на зиму в Бобровске, а Белогорский и Зеленодольский полки отвели на зимние квартиры в Усолье. Также между двумя городами поделили и пленных. Многие недоумевали по поводу моего решения оставить всех пленников. Предложения поступали самые разные – от роспуска всех нижних чинов по домам до предъявления требований выкупа за них тимландской короне или использования в качестве бесплатной рабочей силы.
Ну, а я хотел предложить государю нашему Ивану Федоровичу организовать поселения тимландцев вдоль границы с Силирией. А что? Сначала на ограниченный срок, так сказать, во искупление своей вины. Дать им землю, налоговые послабления сделать. Глядишь, приживутся, еще и родственников соблазнят с родины хорошими условиями жизни. Пусть обживают этот малозаселенный край, естественно, в обмен на охрану границы. Это должно отвадить силирийцев от посягательств на так называемые спорные территории, и тогда одной головной болью у таридийского царства станет меньше – сейчас-то чуть не раз в два года приходится гонять туда войско, чтобы образумить наглых соседей.
 
Но это всё так, прожекты. Пусть самодержец со своим старшим сыном сами решают судьбу пленников. А пока сотню самых знатных и представительных из них мы послали в Ивангород в сопровождении драгун майора Шторма.
А мы с Григорянским задержались в Бобровске. Нужно было решить вопросы по укреплению здешней границы, дабы не повторилась ситуация с нападением тимландцев, а также принять наш нечаянный приз в виде корабля с грузом фрадштадтских зеркал и тимландского золота.
Зеркала и часть золота я сдал местному казначею по описи, дальше уже была не моя забота, как этот груз попадет в столицу. Другая часть золота была обменяна на рубли и выдана войскам в качестве премии, всё честь по чести, заслужили. Еще я распорядился отправить деньги семьям погибших.
Всё это заняло пару дней, но задержаться пришлось чуть подольше. Местная элита устроила соревнования по возданию нам почестей. Пришлось посетить несколько балов, где двух столичных князей изо всех сил старались охмурить местные красавицы и где меня, о ужас, даже учили танцевать.
Не знаю, насколько сильно сопротивлялся охмурению Григорянский, но в дороге постоянно какую-то Василису вспоминал. Обхохочешься: Василий и Василиса! Но это его дело, пусть сам разбирается. Со мной же у бобровских красавиц ничего не вышло. Как-то я даже не сразу заметил, что всех местных девиц невольно оцениваю по «стобальной шкале Ружиной»: вон та – двадцать пять баллов, а вот эта где-то тридцать два – тридцать три балла. Не то чтобы я влюбился в Наталью Павловну, но… Стоило признать, что среди всех встреченных в этом мире представительниц слабого пола именно она больше всех соответствует моим представлениям о женской красоте. А если еще взять в расчет столь немаловажное для меня качество, как наличие ума, и то, что она не побоялась под носом у Глазкова пытаться решать мои проблемы, то у графини Корбинской и вовсе не предвидится конкуренток. А может, и влюбился…
– Ну, здравствуй, Миха Холод! – мое уединение было самым беззастенчивым образом нарушено молодым человеком в длинном овчинном тулупе, плюхнувшимся на лавку прямо напротив меня.
– Мы знакомы? – недовольно поморщился я.
Подошедший не спешил отвечать на вопрос, внимательно изучая мое лицо прищуренными глазами. Сам он выглядел уставшим: худое, изможденное, заросшее черной бородой лицо, потрескавшиеся губы, темные круги под глазами. И вместе с тем благородное происхождение товарища не вызывало никаких сомнений – чувствовалась в нем порода дворянская. Как бы то ни было, но я не знал этого человека, что, впрочем, не отменяет возможности знакомства с ним настоящего князя Бодрова.
– Ну, надо же, ни намека на узнавание, – знакомый незнакомец в восхищении прицокнул языком, – неужто и вправду тебя так хватанули по голове, что отшибли память?
– Мне повторить свой вопрос? – я с сожалением поставил на стол недопитую кружку пива, осторожно смещая левую руку поближе к рукоятке кинжала.
– О, Бодров! Ты изменился, стал жестче, решительнее, – в голосе говорящего проскочили нотки удивления, – но стал ли сообразительнее, вот в чем вопрос? Неужели нет никаких предположений по поводу моей личности?
– Предположения есть, поверить в них боюсь. Потому что если я прав, то тебя здесь просто не может быть, – действительно, невелика задачка – Михой Холодом князя Бодрова называло весьма ограниченное число лиц. – Но тогда и ты не должен удивляться моей забывчивости, ведь твои люди приложили к ней руку.