"Фантастика 2024-110". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

– Это фрадштадтец, Михаил Васильевич, голову даю на отсечение, – вполголоса, словно его могут услышать на корабле, сообщил мне шагающий рядом Игнат.
– А как же флаг? – я кивнул на вяло трепыхающийся тимландский штандарт желтого цвета с диагональным белым крестом.
– Прикрываются чужим флагом, фрадштадцам это не впервой. А у тимландцев отродясь таких кораблей не было.
– Нам нет разницы, чей это корабль, – я лихорадочно пытался найти приемлемое решение, – нам нужно, чтобы он не стрелял.
– Ну, так это, – унтер задумчиво почесал затылок, – гренадеры с моста могут гранатами его закидать.
– Далековато, – я в сомнении покачал головой – на мой взгляд, корабль стоял метрах в сорока от моста, если не больше.
– Добросят-добросят, не сомневайтесь!
– Ладно, будем пробовать все варианты, не отступать же теперь!
Посыльные помчались вдоль движущейся колонны к подполковнику Волкову и к командиру первой роты второго батальона капитану Свешникову.
Первый батальон миновал мост и направился в сторону центра армии генерала Освальда. Рота Свешникова перешла на левый берег Нариса и повернула к позициям осадных орудий тимландцев, обстреливающих стены Бобровска. Третий батальон на подходе, вот-вот станет видна форма не переодетых в неприятельские мундиры бойцов. Пора!
– Вперед! – скомандовал я и выстрелил в воздух.
На захват предмостных укреплений ушло совсем немного времени. Не ожидавшая подвоха охрана не оказала никакого сопротивления. Третий батальон мгновенно смял прикрытие обоза и взял под контроль правый берег. Свешников атаковал артиллерийские позиции примыкавшего к реке правого фланга тимландцев, отбитые орудия были тут же развернуты в сторону реки. Но еще раньше гренадеры начали метать гранаты с моста, и, к моему вящему удивлению, довольно большая их часть благополучно долетала до палубы судна.
Тем временем первый батальон, потратив минуту на то, чтобы сбросить с себя чужие кафтаны, принялся громить центр позиций противника, чем вызвал громогласное «Ура!» на городских стенах. Рано еще радоваться, рано!
Команда военного корабля в панике металась по палубе, но кто-то среди этой неразберихи все-таки сумел сохранить голову холодной. Якорь был выбран, и судно начало уносить течением от моста, а несколько пушечных портов по левому борту открылись. Как же некстати этот корабль здесь объявился, ведь совершенно нет времени с ним возиться!
Свешников к этому времени разобрался с трофейными орудиями и сумел дважды выстрелить в сторону реки, правда, оба раза мимо цели. Но посыл капитан корабля понял, палить в ответ не стал, а направил судно поближе к правому берегу, обходя бобровский речной форт по крутой дуге, и покинул поле боя. Фух, прямо камень с души!
Теперь можно было заняться войсками Освальда вплотную, без оглядки на реку. Бобровский гарнизон вышел из городских ворот и атаковал правый фланг тимландцев, зеленодольцы и ивангородцы держали в напряжении фланг левый, а я мог со спокойной совестью воссоединить своих белогорцев в единый кулак, потому что сила его удара еще пригодится.
Следующие четверть часа прошли в каком-то сумбуре. Мы продвигались вперед, заставляя деморализованного противника либо сдаваться, либо обращаться в бегство. Несколько раз завязывались короткие штыковые схватки, и я получил возможность на своей шкуре познать и ярость штыкового боя, и все преимущества сомкнутого строя – у разрозненных кучек тимландцев, пытавшихся оказать сопротивление, не было абсолютно никаких шансов на успех. С большим удивлением я обнаружил, что солдаты очень бережно относятся к своим офицерам. Хотя я и получил в одной из заварушек кровоточащую царапину на левой щеке, по факту мне пришлось всего пять-шесть раз взмахнуть шпагой, всю остальную работу за меня сделали простые солдаты Белогорского полка, споро перехватывая у меня всех противников.
На волне успеха нам удалось в весьма короткие сроки смять весь правый фланг Тимланда. Но не могло же всё пройти в режиме «как по маслу»! Противнику нужно было как-то реагировать на изменившуюся ситуацию, и реакция генерала последовала – засверкали в лучах зимнего солнца начищенные кирасы направившейся от левого фланга в нашу сторону тяжелой кавалерии.
 
– Кирасиры! Кирасиры! – раздались с разных сторон крики, заставив кровь в моих жилах похолодеть.
В прошлый раз после таких криков для таридийского войска быстро наступил бесславный конец. Но в этот раз всё было по-другому и в криках не было ни ужаса, ни отчаяния, одна лишь констатация факта. Да и как иначе, если в этот раз кирасирам противостояли не потерявшие строй и уступающие им в «весовой категории» собратья по кавалерийскому цеху, а обученная и хорошо организованная пехота?
Первый батальон построился в каре прямо посреди тимландского лагеря, третий перекрыл путь к спасительному мосту через Нарис. Я со вторым батальоном сдвинулся на сотню шагов за пределы захваченных вражеских позиций, оставляя свободным выход на позиции третьего батальона. Таким образом, тимландских кавалеристов как бы приглашали проскочить между ощетинившимися штыками флангами и нанести удар прямиком по углубленному центру в виде каре третьего батальона. Только вот глупцами будут господа кирасиры, если это приглашение примут.
Не приняли. И в лагерь, где потерялась бы свобода маневра, тоже не сунулись. То есть направились все прямиком на второй батальон! Честно говоря, мне пришлось пережить несколько очень неприятных минут. Чувствовать, как содрогается земля под копытами тяжелых кирасирских лошадей, видеть надвигающуюся на тебя конную лавину с закованными в блестящие доспехи всадниками и остаться на месте, не поддаться животному страху – это дорогого стоит!
– Стоять, ребятушки, стоять!
– Не боись, братцы, пока в строю – мы сила! – изо всех сил стараясь скрыть волнение, подбадривали солдат офицеры.
Мне не раз приходилось читать о том, как пехотные каре успешно действовали против кавалерии, но одно дело читать и совсем другое – испытать это на деле. В какой-то момент я усомнился в способности пехоты выстоять под натиском конницы. Вот до кирасиров уже двести метров, сто пятьдесят, сто…
– Господин полковник!
– А? – откликнулся я на голос молодого прапорщика Синявского, но ничего говорить ему не пришлось – по множеству обращенных ко мне вопросительных взглядов и так стало понятно, чего от меня ждут.
Вот же разиня! Я поднял левую руку. Пятьдесят метров, уже видно, как вскидывают пистолеты передние ряды кавалеристов. Пора.
– Пли! – заорал я что есть мочи.
Грянул ружейный залп, на несколько секунд поле боя скрылось в облаке дыма. Три-четыре человека упали в наших рядах – часть всадников тоже успела выстрелить, и некоторые пули нашли-таки свои цели. Своих людей всегда жаль, но наши потери не шли ни в какое сравнение с тем, что натворил наш залп в неприятельской массе.
За рассеявшимся пороховым дымом нашим взорам предстала страшная картина, вот уж воистину, как у Лермонтова – смешались в кучу кони, люди. Передние ряды лошадей рухнули наземь, кто-то замертво, кто-то еще бился в агонии. Следующие за ними ряды спотыкались об упавших и тоже падали. Кому-то удалось вовремя затормозить, но их подпирали сзади, фактически запихивая в ту же кучу-малу. Однако часть кирасир сумела преодолеть завал, а вовремя сориентировавшиеся задние ряды обошли его стороной, в результате, хотя мне этого совсем не хотелось, дело дошло до штыков.
Солдаты яростно размахивали ружьями, угрожая противнику. Лошади хрипели и пятились, опасливо кося глазами на сверкающие на солнце штыки. Кто-то из прорвавшихся к каре кирасир пытался стрелять из седла, но белогорцы тоже не дремали – таких шустрых в первую очередь настигали штыки бойцов, да и стоявшие в третьем ряду солдаты имели возможность перезарядить ружья и тоже палили в неприятеля. Одному тимландцу удалось направить обезумевшего от боли коня прямо на наши штыки, и на миг в каре возникла брешь. Но воспользоваться ею противнику не удалось – пострадавших быстро втянули внутрь построения, и ряды снова сомкнулись.