"Фантастика 2024-110". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

– За наши интересы, говоришь? – подал голос из-за стола Глазков.
– За наши, за таридийские, – уверенно подтвердил я.
– Ладно, Миша, удачи тебе в походе, – вновь прервал нашу с Никитой Андреевичем маленькую перепалку Иван Федорович, – пришла пора вам с Алексеем взрослеть. Не подведите меня.
Я понял, что на этом моя часть аудиенции окончена, и, отвесив положенный по этикету поклон, поспешил покинуть помещение.
– Фу-х, – лишь добравшись до лестницы, я позволил себе облегченно выдохнуть и украдкой утереть пот. Вроде бы обошлось, не наломал дров, не ляпнул чего лишнего. Но напряжение испытал солидное, только сейчас и понял это. Нет, не по мне такая жизнь, скорее в поля, там всё будет проще: здесь свои, там чужие. Вперед, труба зовет!
Но до отъезда мне следовало нанести визит господину Калашникову. Царевич Алешка всё еще получает целеуказания от своего венценосного родителя, Глазков, которого я на подсознательном уровне опасаюсь, тоже занят, отношения с князем Григорянским выяснили, следовательно, его люди для меня не опасны. Если и имеются еще в наличии суперидейные друзья товарища Воротынского, то две удачные дуэли должны заставить их поостеречься, так что с этой стороны мне тоже ничего не грозит. Следовательно, самое время сделать вылазку в город.
У себя дома бывший купец вел себя совершенно иначе. Сегодня в нем не было ни капли нерешительности или смущения, сплошное самолюбование и выставляемое напоказ чувство превосходства. Нас с Кузьмичом и Игнатом Калашников окинул брезгливо-осуждающим взглядом, мол, целый князь со своими людьми пожаловал, а можно подумать, будто нищета какая-то случайно с дороги сбилась. И свой зад от широкого кресла он оторвал с такой нескрываемой неохотой, что мне мгновенно расхотелось вести с ним дела. Да и Юрий Иванович не горел таким желанием – разрыва помолвки с дочерью он от меня добился, и больше я ему был неинтересен. Плохо. Потому что на поиск других предприимчивых людей нужно время, а значит, реализацию даже тех немногих перспективных дел, которые я смог выжать из своего потребительского сознания, придется откладывать в долгий ящик. Обидно. С другой стороны – раз не получается, значит, время еще не пришло.
Идею переманить или выкрасть из Фрадштадта мастеров-зеркальщиков он с ходу отмел как несостоятельную. А предложение использовать имеющиеся в моих северных землях горячие источники вызвало у коммерсанта лишь равнодушное пожатие плечами – если бы где-то в окрестностях столицы, то может быть, а где-то в районе Белогорска – кому это нужно?
Что ж, по крайней мере, свое обещание найти для меня рудознатцев Калашников выполнил, и в ближайшее время четверо специалистов в области полезных ископаемых из далекого Криола должны будут прибыть в Холодный Удел. Хоть что-то.
Да, вторую половину моего долга, того самого, который он упорно хотел простить всего несколько недель назад, купец молча принял. Да еще с таким видом, словно вот прямо в сей момент пойдет и раздаст эти деньги милостыней у ближайшего храма. Вот такой двуличный олигарх местного разлива оказался: без году неделя, как дворянство получил, а спеси уже столько, словно в родословной с десяток царей да королей. Черт с тобой, Калашников, без тебя обойдемся.
  
12
 
– Очень странно, – заявил я, опуская подзорную трубу, – не логично. Потому предлагаю все-таки дождаться темноты.
Мы выбрались на рекогносцировку к берегу реки Солянки и сейчас наблюдали противоположный берег из небольшого хвойного лесочка. День уже начал клониться к вечеру, на улице ощутимо холодало. От воды на оба берега медленно наползал туман. Сейчас он уже скрыл невысокий земляной вал и принялся пожирать недостроенные стены маленькой деревянной крепости, возводимой тимландцами на правом берегу Солянки. Чуть выше по течению стоял старый деревянный мост, но местные жители предупредили, что соваться на него не следует – захватчики несколько дней проводили на нем какие-то работы, после чего и сами не пользовались мостом, и посторонним запрещали. Это было неприятно, но не более того, Солянке было далеко до Волги или Енисея. Всего каких-то тридцать метров ширины, из которых по три-четыре метра с каждой стороны занимали отмели. Не лето, конечно, но кто говорил, что будет легко?
 
– Я бы на их месте форпост строил побыстрее да поосновательнее, – подытожил результаты своих наблюдений Григорянский.
– Не наша проблема, что Освальд не озаботился нормальным форпостом, – драгунский полковник Воронцов задумчиво пригладил свои пышные усы, – ночью да в тумане нас не увидят, но и мы ничего видеть не будем.
– Вот и я так думаю, – наконец-то оторвался от своей подзорной трубы царевич Алексей, – драгуны, да уланы окажутся на правом берегу раньше, чем враг успеет перезарядить свои фузеи. Нужно брать внезапностью.
– А как же Веремеев? – осведомился Григорянский. – Ведь он приказывал не обнаруживать себя.
– Веремеев еще неделю будет ходить вдоль берега, высматривая броды, – усмехнулся Алексей, – возьмем крепость с наскока и поставим перед свершившимся фактом.
Не знаю, какими свершениями на военном поприще прославился генерал Веремеев в прошлом, но то, что для нынешней войны он был явно староват, было неоспоримым фактом. Не то чтобы он был маразматиком, но то ли в силу возраста, то ли в силу характера к активным боевым действиям не стремился, чересчур много внимания уделяя правильности построений колонн на марше и обустройству «по всей науке» лагеря при ночевках. Солдат это изрядно раздражало, а молодые и знатные полковники открыто посмеивались над престарелым командиром.
В общем, авторитет в войске у Сергея Даниловича был довольно низкий. Более-менее лояльно к нему относились только я да командир третьего Ивангородского полка Крючков. Но последнему самому было за пятьдесят, всем нам он годился в отцы, да и происхождения был более чем скромного, от того и держался особняком.
– Оно-то верно, Алексей Иванович, – князь Григорянский в сомнении покачал головой, – но его величество велел соблюдать субординацию.
– А победителей, Василий Федорович, не судят, – заявил Алешка, мечтательно улыбаясь, – как думаешь, Холод, атакуем прямо сейчас?
– Ночью, – уверенно повторил я, – двумя ротами пехоты. Одну переправить выше по течению, другую ниже. К полуночи форпост будет наш при мизерных потерях.
– Фу ты, нудный какой! – досадливо сплюнул царевич. – Как в поход вышли, так прямо не узнаю тебя – пить отказываешься, атаковать с ходу не хочешь. Скукота какая-то!
– Здоровья у меня не хватает пить с вами каждый день, – беззлобно отшутился я, в который уже раз сбивая с толку собутыльников выпячиванием напоказ своей «слабости» – не принято было в местном обществе оправдывать нежелание пить проблемами со здоровьем. Здесь вообще было не принято не желать пить.
– А ты что думаешь, Григорий? – обратился царский сын к Воронцову.
– Да что тут думать, – драгун снова пригладил усы, – пехота с генералом еще на марше, а кавалерия здесь, за леском. До темноты еще часа четыре ожидать, а так уже через час форпост нашим будет.
– Ну так что? – Алексей обвел нас взглядом, полным азарта и предвкушения момента славы.
– Раз решились, нужно действовать, – с неохотой ответил я.
Вот действительно, с чего я взял, что действовать нужно именно ночью? Почему подвоха какого-то жду? Может, всё и впрямь просто – не ждали нас тимландцы так быстро, уверены были, что все дееспособные войска с Федором ушли на силирийскую границу. У меня-то воинского опыта нет, и именно предстоящий бой должен стать моим боевым крещением. Так что, может, и правы господа полковники, стоит ударить напрямик, в лоб.
Кстати, по поводу боевого крещения: легкий мандраж присутствовал, но именно что легкий, не до спазмов в желудке и дрожи в коленках. У Алешки, насколько я знаю, тоже первый бой будет, но у того жажда подвигов и славы совершенно затмевает всякие там сомнения и переживания.
В части помчались гонцы с приказами, Веремееву было отправлено донесение, мол, при рекогносцировке столкнулись с разведкой противника, потому принято решение атаковать немедленно, пока враг не опомнился.