Никто, кроме тебя

– Рамон, рад тебя видеть! Как ты быстро пришел! – воскликнул Антонио.
Рамон сиял. Антонио попытался было взять из его рук чемодан, но Рамон категорически отверг эту попытку и, довольный, так и не выпустив чемодана из рук, прошествовал вслед за Памелой в комнату Антонио.
Виктории не спалось. В ее ушах звучали страшные, неожиданные слова, которые бросила ей в лицо Камила. Камила, которая всегда ее поддерживала: «Твоя любовь к сыну заслонила от тебя реальность. Макс способен на это…» Ах, если бы только она была уверена, что эти слова рождены всего лишь вспышкой непонятной неприязнью Камилы к Максу, тем общим состоянием тревоги и беспокойства, которые поселились в их доме с появлением Ракель! Но нет же, нет… За ее словами – другое, о чем не хочется думать, нельзя думать…
Виктория встала, раздвинула тяжелые шторы. Яркий солнечный свет хлынул в комнату. Может быть, этот заново родившийся день – принесет какое-то облегчение?
Она не могла больше оставаться в комнате. Спустившись вниз, Виктория наткнулась на Мерседес, заканчивающую уборку. Отвечая на ее приветствие, сеньора заметила, что глаза девушки опухли от слез.
– Что с тобой? Что происходит?
Мерседес заплакала и, давясь слезами, сказала:
– Мой брат говорил правду, сеньора… А сеньор Максимилиано… пообещал, что убьет Габриэля, если я скажу правду… Но я больше не могу молчать…
– Нет, это неправда, нет… – Виктория подняла перед собой руки, будто отталкивая слова Мерседес, будто защищаясь от них.
И Мерседес не только услышала ее слова, но и поняла ее жест. Она собралась с силами и произнесла:
– Сеньора, я знаю, что вы не захотите этому поверить, потому что речь идет о вашем сыне, но вы должны мне верить. Клянусь вам, клянусь девой небесной, клянусь моей матушкой, которая смотрит на нас сейчас. О сеньора, я в отчаянии! Я не хочу, чтобы они что-нибудь сделали с моим братом. Не хочу, чтобы он умирал. Это несправедливо, если ваш сын убьет его. Несправедливо! Несправедливо!
И Мерседес, рыдая, убежала. Закрыв лицо руками, Виктория без сил опустилась на диван.
– Ас тобой теперь что? – спросил Максимилиано, спустившийся к завтраку.
– Ничего. Просто все оказалось правдой.
– О чем ты, мама? О чем ты говоришь?
– О Ракель, о Роберто Агирре, о Мерседес и ее брате – обо всех! Это ведь ты убил Антонио? Ты его убил…
– Это неправда. Тебе задурили голову всякой чепухой. Кто это сделал?
– Нет, нет, нет! Это ты дурил и обманывал меня! Ты всегда это делал, с ранних лет! И в глубине души я боялась… и всегда внутренне сопротивлялась… Я не могла поверить, что мой сын чудовище, как все кругом мне говорили…
– Мама, я не убивал Антонио, его убил Роберто Агирре.
– Но ведь Роберто Агирре – это ты. Мне рассказала все эта бедная девушка… Она просто в отчаянии… Но зачем ты это сделал, Максимилиано? Зачем? Зачем? Зачем?
– Мама, прошу тебя, выслушай меня. Ты что, тоже против меня?
– Нет, я не против тебя, сынок. Ты должен сдаться. Пожалуйста, отпусти этого юношу.
И Максимилиано сдался.
– У меня ничего не выходило, мама. Одно цеплялось за другое. Я уверен, Антонио тысячу раз желал моей смерти, так же как я его…
Максимилиано говорил со страстной убежденностью, подчеркивая свои слова короткими энергичными жестами: он был уверен в своей правоте и своем праве на защиту от того, кто был его злейшим врагом.
– Просто на этот раз выиграл я. Если бы я его не убил, он убил бы меня, – закончил Альбенис свой яростный монолог.
Виктория не могла больше убегать от правды, страшной правды, которой она боялась и которая была произнесена тем, кому она верила всю жизнь, несмотря ни на что.
…Клаудио удобно устроился в большом кожаном кресле и стал ждать. Вскоре появился и сам сеньор Игнасио – среднего роста, довольно плотного сложения, с седыми волнистыми волосами, уже изрядно поредевшими, и скудной растительностью на лице.
– Кофе и херес, тот, что у меня в кабинете, – распорядился он.
Клаудио рассказал ему заранее сочиненную историю; он ушел от жены, встретил прекрасную девушку, но жена не хочет давать ему развод, а девушка из-за родителей не соглашается жить с ним вне брака. Если бы они могли сделать вид, что расписались, все их проблемы были бы решены. Жена его живет в Швейцарии, а девушка и сам он – из Акапулько.
 
– Фиктивный брак? За кого вы меня принимаете? – возмутился судья.
Выразительно глядя на судью и подчеркивая каждое слово, Клаудио произнес:
– Меня прислал сеньор Максимилиано Альбенис.
– Альбенис? – переспросил судья. – Нет, не помню…
– Но как же так! – притворно забеспокоился Клаудио. – Сеньор Альбенис мне вас рекомендовал… У вас должна быть книга, в которой зарегистрирован брак сеньоры Ракель Саманьего с доном Антонио Ломбарде Впрочем, я только предполагаю, что она у вас, потому что мой друг Альбенис советовал вам избавиться от нее. Вы можете ее использовать и на этот раз.
– Повторяю, я не знаю, о чем идет речь, – строго произнес судья. Но Клаудио продолжал настаивать. Он готов заплатить вдвое больше того, что дал ему сеньор Альбенис, лишь бы он им помог.
– Вдвое? – переспросил судья.
Сделка состоялась. – Клаудио привез судью Игнасио в Акапулько и поселил его в лучшей гостинице города.
– Устраивайтесь поудобнее, заказывайте, что хотите: фрукты, креветок, даже шампанское, если хотите. Все за мой счет, – радушно предложил Клаудио. – А я отправлюсь за своей невестой. Должны же вы с ней познакомиться!
Роль невесты, решил он, будет играть его собственная жена. За ней он и поехал. А судья, заказав в номер ассорти из устриц и шампанское, отправился посидеть немного в кафе: ему захотелось побыть на людях.
Теперь события развивались стремительно. Антонио решил заехать в больницу – взглянуть на свою дочь, а потом…
Пабло уже разузнал адрес Луиса Трехо и заодно сообщил, что Родриго Тонелли тоже находится в Акапулько.
– Антонио, что ты собираешься делать? – встревоженно спросил Андрее.
– Навестить кое-кого… – коротко ответил Антонио.
– Антонио, не делай этого, – забеспокоился Андрее. Антонио помолчал.
– Этот подонок… Он мне за все заплатит. И не только он.
Камила быстро сбежала вниз и радостно сообщила Ракель, что Клаудио уже вернулся – он только что звонил ей из гостиницы.
– Он привез судью? – взволнованно спросила Ракель. Камила бросила предостерегающий взгляд на Рамона, накрывавшего на стол. Он поймал ее предупреждающий взгляд и, поправив очки, с достоинством произнес:
– Нет, сеньора Камила. Во мне вы не должны сомневаться. Я тоже принадлежу этой семье. Я очень люблю сеньору Ракель, сеньора Антонио и вас, хотя иногда вы довольно грубо со мной обходитесь.
Камила не стала возражать и громко сказала:
– Все в порядке, Рамон.
И словно подчеркивая истинность ее слов, в гостиной появился Клаудио, его глаза ярко блестели, пышные волосы растрепались. Небрежно бросив дорожную сумку, он поздоровался, спросил Ракель, как она себя чувствует, обнял жену и сказал:
– Все готово для большого фарса, и ты должна будешь мне помочь.
– Я? – удивилась Камила. – И что я должна делать?
Клаудио объяснил непонимающей жене, что ей предстоит сыграть роль его невесты, и увлек ее за собой: пусть она приведет себя в порядок перед столь ответственным свиданием с судьей.
Но уйти в «Континенталь» на встречу с судьей Игнасио они не успели: вернулся Андрее и, конечно, прежде всего поспешил к Клаудио – узнать о поездке. Клаудио с увлечением рассказывал, как он думает организовать встречу Макса с сеньором Игнасио: завтра они все соберутся, позовут судью, а потом, под каким-нибудь предлогом, пригласят Макса. И Клаудио рассмеялся, представив, какое у Макса будет лицо, когда он увидит судью из Гвадалахары.
– Может, ничего этого и не понадобится, – сказал Андрее, многозначительно глядя то на Камилу, то на Клаудио, потому что… потому что Антонио уже появился…
Камила вскочила.