Иди и не греши. Сборник (СИ)

— Я дома составлю, — сказал Женя, — и потом вам занесу, хорошо?
— Как вам угодно, — отвечал Дима с сановитой солидностью.
Он проводил гостей до ворот, продолжая предположительную беседу о возможном характере совершенного преступления, и они расстались с ним, исполненные благоговейного уважения к насельникам обители.
Возвращаясь в храм, Дима увидел, как оттуда выходит сопровождаемый послушником Михаилом сам отец Флавиан. Дима ускорил шаг, чтоб догнать почтенного архимандрита.
— Отче, — позвал он. — Можно мне вас проводить?
Тот глянул на него холодно и недружелюбно.
— Чего надо, раб Божий?
— Слышали, что творится? — спросил Дима доверительным тоном.
— Мне слухи слушать некогда, — буркнул Флавиан. — О душе думать надо…
— Человека убили, — сказал Дима, уверенный в том, что архимандрит знает об этом событии достаточно.
— Покой, Господи, его душу, — перекрестился Флавиан, и послушник Михаил немедленно перекрестился тоже. — И что?
— Выходит так, — сказал Дима, понижая тон, — что человек этот за нашими монетами сюда приезжал.
Лицо Флавиана обрело высшую степень аскетической строгости.
— Какие еще монеты, — произнес он почти брезгливо. — Не знаю я ни про какие монеты… Что еще за монеты, а?
— Вот и я говорю, — поддержал его Дима. — Что еще за монеты? А следователь все интересовался, кто ему может какую информацию дать…
— Нет у меня для него никакой информации, — заявил решительно Флавиан, явно нервничая. — И ты там тоже ничего такого не придумывай, понял?
— Что же мне придумывать? — пожал плечами Дима. — Мне придумывать нечего. Спаси вас, Господи, батюшка. Простите за беспокойство.
— Бог простит, — буркнул Флавиан и удалился, сопровождаемый послушником.
Было ясно, что архимандрит перепугался, это Дима отметил даже с каким-то внутренним удовлетворением. Если перепугался, значит, знает гораздо больше, чем сказал. Значит, его еще можно раскрутить на некоторые полезные сведения, если правильно надавить.
Он вернулся в храм, где уже заканчивалась вечерняя служба, вместе с чредой монахов подошел приложиться к иконам, после чего отправился в трапезную на ужин. Совместной молитвой день закончился, и братия расходилась по кельям. Диму в коридоре поймал эконом отец Никон, снова оказавшийся на вечерней трапезе.
— Димитрий, — остановил он Диму. — Ты завтра намерен в школу идти, к детям?
Дима на мгновение замешкался, в суете последних событий он позабыл о своей учительской миссии.
— Да, конечно, — сказал он.
Никон тоже вел в школе какие-то предметы и по сану был своего рода монастырским завучем: распределял уроки, следил за посещаемостью, интересовался успеваемостью и вел контакты с дирекцией.
— Мне доложили, что ты детям что-то такое про Атлантиду втолковываешь, — заметил он еще. — Что это еще за Атлантида, а? Ты где про нее прочитал?
— У Платона, — ответил Дима.
— Платон к почитаемым отцам не относится, — сказал Никон. — Хорошо бы воздержаться от знаний суетных и спорных. Дети так восприимчивы…
— Я учту, — кивнул Дима, не желая с ним спорить. — Еще что?
— Больше ничего, — сказал Никон. — Не опаздывай с утра.
Он собрался уходить, но Дима окликнул его:
— Отец-эконом!.. Ты не знаешь, чего это к нам владыка собрался?
Тот надменно дернул плечом.
— Он мне не докладывается.
— Я понимаю, — кивнул Дима. — Я подумал, может, тебе отец Фотий докладывается? Говорят, у вас с ним особые отношения.
— Наши с ним отношения никого не касаются, — произнес Никон сухо.
— Если бы так, — вздохнул Дима. — По-моему, они нас всех касаются непосредственно. Вы уж там полегче.
Никон не ответил и ушел.
У самой кельи Диму поджидал послушник Михаил, юноша смиренный и кроткий. Несмотря на свою близость к отцу Флавиану, он никогда прямо не выступал против библиотеки и библиотекаря, потому и Дима относился к нему с уважением.
— Ты почто пришел еси? — спросил его Дима фразой из чинопоследования пострижения в иноки.
— Отец Зосима велел напомнить, — тихо произнес Михаил, потупя взор, — что тебе нынче с полуночи псалтырь читать.
 
— Он, что, приехал — отец Зосима? — спросил Дима.
— Да, приехал, — проговорил Михаил и поклонился Диме. — Прости, отец, я пойду уж.
— Ступай, чадо, — сказал ему Дима со вздохом.
Монахом он не был, но молитвенное правило по благословению отца Феодосия соблюдал неукоснительно, во всяком случае в то время, пока проживал в монастыре. Вот и теперь в те полтора часа, что оставались до полуночи, он успел прочесть положенные каноны, да еще из Евангелия три главы. Когда ближе к полуночи он шел по монастырскому двору к церкви Ксенофонта Мокшанского, небольшой церквушке в башне у ворот, то благость тихой осенней ночи показалась ему насыщенной братской молитвой.
Монах Агафангел, монастырский истопник, читал псалтырь до полуночи, и он дождался Диму, чтобы растолковать ему, что и как. Диме и до того доводилось читать неусыпающую псалтырь, но он смиренно выслушал указания Агафангела, поклонившись ему на прощание. Конечно, до того уже дошла весть о предстоящем рукоположении, и он уже почти ощущал на себе благодать священного сана, от того и в тоне его появились учительские интонации.
После каждого раздела псалтыри следовало читать монастырские поминальные книги, толстенные гроссбухи, где хранились записи еще прошлого века, а также новые списки, составленные уже после возрождения обители. Было много споров о том, следует ли им читать помянники дореволюционной эпохи, извлеченные из архивов, ведь речь шла о людях, которых никто из ныне живущих и знать не мог, но собор старцев решил чтение это возобновить, дабы в том вернуть преемственность монастыря нынешнего обители прежней. Хоть Дима и опасался, что его потянет ко сну в церковном полумраке, слабо освещенном свечами, но все два часа положенного чтения он провел, как на едином дыхании, и когда на ступенях послушалось кряхтение схимонаха Вассиана, который шел ему на смену, то Дима даже удивился тому, что его время прошло.
— Димитрий, ты, что ли? — спросил скрипящим голосом Вассиан. — А Елеазар, что же, уехал?
— Уехал, — сказал Дима. — Чти, отче, далее, и обо мне помолись.
— А я вот уже восемь лет отпуска не знаю, — со вздохом сказал Вассиан. — Да и не положено мне.
Сказано это было с чувством, не украшающим схимника, но Дима знал, что отец Вассиан помалу юродствует, дабы не возгордиться схимой своей. Они раскланялись на прощанье, и Дима пошел спать.
Однако заботы прошедшего дня на этом не кончились. Не успел он разложить постель, как услышал стук в дверь, и глухой голос произнес:
— Боже наш, помилуй нас…
— Аминь, — отозвался удивленно Дима и невольно глянул на часы.
Было уже четверть третьего, и гости в такое время обычно его не посещали. Он открыл дверь, и еще больше удивился, увидев перед собой мрачного Григория, смиренно склонившегося, но даже в этом своем смирении не скрывавшего недоброжелательности.
— Чего тебе, брат-вратарник? — спросил Дима устало.
— Прости, брат, — пробормотал Григорий, глядя в пол. — Отец архимандрит просит тебя, если можешь, заглянуть к нему для беседы.
— Чего это ему не спится? — пробормотал Дима, не испытывая желания идти среди ночи к Флавиану, чтобы выслушивать очередную порцию лицемерного благочестия.
— Молимся мы, — отвечал Григорий.
Дима вздохнул и пошел с ним.
  
10
 
Отец Флавиан проживал в соседнем корпусе, на втором этаже, и когда Дима с Григорием проходили по двору, их окликнул молодой послушник, стоявший на дежурстве у святого колодца. Григорий посоветовал ему читать Иисусову молитву и не вмешиваться в дела монахов.
Флавиан в келье был не один, здесь же находились бригадир Алексей и отец Зосима. Это сильно походило на какое-то конспиративное совещание, и Дима невольно усмехнулся этому сходству.
— Мир вам, отцы честные, — поздоровался он. — Почто подняли меня, отец архимандрит?