Дочь палача и дьявол из Бамберга
Палач кивнул:
– Об этом не беспокойся. Нервы у меня крепче корабельных тросов.
* * *Некоторое время Барбара с Маркусом Зальтером сидели на полу и молчали. В комнате стоял запах гнили и плесени. Ящики и сундуки вокруг были покрыты слоем пыли, про них, похоже, давным-давно позабыли. Рядом с аркой, ведущей в песчаный туннель, была еще одна дверь, с виду относительно новая.
– Где… где мы находимся? – спросила наконец Барбара, когда набралась сил и перестала дрожать.
– Наверное, в кармелитском монастыре, что на Каульберге, – ответил Маркус и показал на свою коричневую рясу. – Во всяком случае, это я отыскал в одном из сундуков. Среди распятий и пологов для алтарей. Но в основном все довольно ветхое.
Барбара заметила темное пятно на боку у драматурга, похожее на кровь. Похоже, он был ранен куда тяжелее, чем она решила вначале.
– Что произошло? – прошептала девушка. – Последний раз я вас видела во внутреннем дворе, сразу после того, как народ хлынул из зала.
– За нами охотились, как за дичью, – ответил Зальтер глухим голосом. – С толстяком Маттеусом расправились еще во дворе. Карл и долговязый Йозеф успели выбежать на улицу. Я… я пытался им помочь. Но все было тщетно… – Он шмыгнул носом и вытер с него кровь. – В конце концов я примчался на Каульберг и забрался в эту нору. – Драматург показал на низкую арку и стоптанную лестницу. – Осмотрелся тут немного… Горожане копают здесь песок для своих многочисленных строек. Им повезло, что еще не обвалилось ни одной шахты и ни одного монастыря.
Барбара с недобрым предчувствием взглянула на потолок, с которого размеренно капала вода.
– Вы сказали, что мы, возможно, единственные артисты, которым удалось спастись от этого безумия? – сказала она наконец. – А как же сэр Малькольм? Неужели его тоже…
Зальтер злорадно улыбнулся:
– Не беспокойся, он всегда выкрутится. Малькольм за всю свою жизнь сыграл столько ролей, что без труда может прикинуться любопытным зевакой или примкнуть к разъяренной толпе. Или что там ему взбредет в голову. За него можешь не тревожиться.
– Чего не скажешь о вас. – Барбара осторожно показала на темное пятно на боку Зальтера. – Вам, по всей видимости, не удалось так легко отделаться.
Маркус отмахнулся:
– А… ерунда. Хотя бы ноги сумел унести, и то ладно. Тебе тоже не помешало бы в рясу переодеться. Чешется невыносимо, зато тепло. А нам, судя по всему, придется тут задержаться. Город, похоже, до сих пор на ушах стоит. Как дьявол с цепи сорвался.
– Скорее уж оборотень, – с горечью ответила Барбара. Потом боязливо посмотрела на Маркуса: – Неужели викарий действительно превратился в оборотня во время нашего представления? Какой у него жуткий вид был! – Она поежилась. – Как же такое могло случиться? Может… может, все это как-нибудь связано с труппой? Сначала шкуры у Матео, а теперь это…
– Не хотелось мне говорить, но есть у меня одно предположение, – ответил Зальтер и мрачно покивал. – Я заподозрил это, еще когда у Матео обнаружились шкуры, а теперь…
– О чем это вы? – взволнованно спросила Барбара.
– Чтобы ты знала, мы не первый раз встречаем оборотня, – начал драматург нерешительно.
Он обхватил себя руками. Похоже, ему было холодно, несмотря на рясу.
– В Кельне и Франкфурте после наших выступлений тоже происходило нечто подобное, – продолжил он мрачно. – Порядочные горожане без всякой причины бросались друг на друга посреди улицы, какой-то бродяга выкрал из колыбели младенца и сожрал, бесследно пропало несколько юных девиц… Я долго сомневался, а три дня назад застал его в повозке, на месте преступления.
– Кого же, ради всего святого? – прошептала Барбара.
– Сэр Малькольм. – Зальтер тяжело вздохнул. – Вообще-то я лишь хотел спросить, какие из костюмов еще следует отдать в починку. В повозке почему-то пахло серой. Когда я сказал об этом Малькольму, он что-то быстро убрал в сундук. Вид у него был очень сердитый. Позже я снова влез в повозку и заглянул в сундук… – Он запнулся, после чего продолжил сдавленным голосом: – В нем лежали серебряная пентаграмма, подсвечник с черными свечами и череп, очень маленький, такой бывает только у ребенка.
– Господи! – выдохнула Барбара. – Сэр Малькольм… колдун?
Зальтер пожал плечами.
– Потом он даже показывал нам подсвечник и пентаграмму. Говорил, что они понадобятся ему, когда мы будем ставить «Фауста». Про детский череп он не сказал ни слова и при этом все время смотрел на меня очень странно. Доказать я, конечно, ничего не могу. Могу лишь сказать, что всякий раз, когда сэр Малькольм задерживается в каком-нибудь городе, там происходят странные вещи.
– А долго вы с ним знакомы? – со страхом в голосе спросила Барбара.
– Лет десять. Я был тогда студентом в Кельне. У меня кончились деньги, и я пребывал в восторге от театра. Вот как ты сейчас.
Драматург улыбнулся, потом вздрогнул и прижал руку к ране на боку. Судя по всему, он испытывал сильную боль.
Барбара показала на кровавое пятно:
– Вы позволите взглянуть на рану? Я в этом немного разбираюсь.
Зальтер смерил ее недоверчивым взглядом.
– Барбара, артистка ты, может, и выдающаяся, но на роль знахарки в таком возрасте явно не годишься.
– Поверьте мне, я действительно кое-что смыслю в этом, – несколько вызывающе ответила Барбара. – Мой отец, как вам известно, палач. Мало кто сравнится с нами в искусстве врачевания.
Зальтер снова вздрогнул – в этот раз Барбара не была уверена, что от боли.
– Черт, я… я и позабыл, – просипел он. – Твой дядя ведь местный палач, верно?
Барбара печально кивнула.
– Почти вся наша семья жила этим жутким ремеслом с незапамятных времен. Отец, дядя, зятья, деды… Мы рассыпаны по всей Германии и все приходимся друг другу родственниками. Поэтому палачи зовут друг друга кумовьями. – Она вздохнула: – Мой прадед был печально известным Йоргом Абрилем, он пытал и отправил на тот свет сотни людей. Может, вы о нем уже слышали.
Зальтер помотал головой и вдруг побледнел еще сильнее.
– Я… – Он хотел что-то сказать, но вновь скривился от боли.
– Так, прекратите валять дурака и покажите мне рану, – распорядилась девушка.
Она решительным движением разорвала на нем рясу. Сбоку на груди сохло пятно крови, еще темной и жидкой в центре. Барбара осторожно осмотрела его.
– Похоже, кто-то зацепил вас кинжалом, – сказала она деловито. – Рана, к счастью, не очень глубокая. Но ее нужно скорее обработать, иначе она может воспалиться.
Барбара оторвала лоскут от своего платья и огляделась. В углу комнаты нашелся бочонок церковного вина.
– Не знаю, какое оно теперь на вкус, – сказала она, выдернув пробку и обмакнув в вино лоскут, – но чтобы очистить рану, все лучше грязной воды.
Девушка принялась осторожно счищать кровь. Когда рана стала более-менее чистой, Барбара достала из сундука одну из ряс, разорвала на длинные полосы и наложила повязку. Маркус за все это время не произнес ни слова, только шипел время от времени, когда боль становилась слишком сильной.
– Это все, что я сейчас могу сделать, – сказала Барбара. – Но завтра утром мы можем вместе отправиться к моему дяде…
Зальтер горько рассмеялся, но вскоре его смех перешел в кашель.
– Ты с ума сошла? – прохрипел драматург. – Если эти дурни хоть немного соображают, то уже догадались, что ты племянница местного палача. Тебя давно разыскивают! Или никто в городе тебя не знает? Кто-нибудь видел тебя, прежде чем ты вышла на сцену?
– Я… не знаю, – ответила Барбара нерешительно. Она вдруг почувствовала себя совершенно беззащитной. – Я была несколько раз с сестрой на рынке. Конечно же, меня знает Катарина, невеста дяди Бартоломея. Потом еще Иеремия, управляющий в трактире «У лешего»…
– В трактире, наверное, давно все вверх дном перевернули, – перебил ее Зальтер. – Там ведь разместилась наша труппа. И этого Иеремию наверняка допросили насчет нас. – Он внимательно взглянул на Барбару: – Думаешь, он станет молчать перед стражей, если дело коснется его собственной жизни?